Читаем Гимн неудачников полностью

Промозглый ветер свистел в облетевшей роще. Голые почерневшие ветви тянулись к затянутому облаками небу словно в неслышной мольбе. Сумерки прятались в лабиринте белых стен, и непонятно было, день сейчас или вечер. Заклятый город навсегда застыл где-то на границе, замуровавшись в бесконечном сером безвременье.

Пройдя давно затверженной тропой, я на остатке дыхания добрался до старой липы и уткнулся лбом в морщинистую кору.Почему-то после этого всегда становилось легче, и даже эта мерзкая слабость отступала.

В прекрасный город Илькке пришел ноябрь, и в прекрасном городе Илькке окончательно наступила такая тоска, что впору повеситься.

То, что тут творилось после событий в лабораториях, иначе как цирком назвать нельзя. Града мариновали почти месяц, пропустив через всевозможные проверки, но так ничего не добились. Даже илькским следователям пришлось отступиться и поверить в сказочку о четырех героях - трех магах и одном нулевике - победивших злобное умертвие и освободивших томящегося в плену целителя. Да-да, именно так. Все свалили на Ильду как на проигравшую сторону. Когда я впервые услышал полную версию, то глаза полезли на лоб. Сказочка была авторства Беды и того самого целителя, а колдуна, по-моему, никто и не спрашивал.

На месте лабораторий теперь плещется обычное озеро, и если на дне его и скрывается очередная гадость, то все узнают об этом только тогда, когда эта гадость выползет наружу. Заклинатель так и не объявился, и правильно сделал. Честно говоря, я почти уверен, что если на горизонте замаячит очередная глобальная неприятность, то Беда обязательно будет крутиться где-то поблизости. Окончательно веселье закончилось, когда жители сумели выпереть из города друидов вместе с их несравненным начальником. Черная Смерть оказался единственным колдуном, побывавшим в Илькке за прошедшие десять лет, и местные власти успели двунадесять раз пожалеть, что сделали исключение.

...Стены усеивали пустые гладкие таблички. О том, что могилы передо мной - совсем недавние, говорили только множество трепещущих лент, под которыми почти скрывались две лесенки постижения. После того как пройдет траур, снимут и их. Ни имен, ни дат, зато защитные печати теснились в три слоя, и самая последняя шла по ограде. Неужели белые так хотят вычеркнуть лежащих здесь из памяти?

- Помнить слишком больно, - стук трости за спиной приблизился и замер.

- Мне показалось, или в Илькке не пускают черных магов?

Георгий Шенгер, смотритель кладбища,достал яркую ленту и начал привязывать ее к длинной перекладине.

А на похороны я так и не попал. Ни в качестве зрителя, ни в качестве участника, хоть мне и обещали последнее.

- Я здесь как представитель Города-на-Болотах. Должен же кто-то заниматься скучными бумагами...

- Вас сносят?

- Куда приграничные города денут колдунов? - философски ответил Смотритель, тяжело опираясь на трость и разглядывая надгробие. - Позвольте выразить вам мои соболезнования, Найджел. Я знал вашего приемного отца... Его гибель - большая потеря для всех нас. Он был прекрасным исследователем. Может быть, вы не знаете, но именно он впервые начал изучать умертвий. Проект "Память"...

Вот чур меня, чур. Все Юстины - это клинический случай стохастического распределения вероятностей. Что творят - непонятно, когда и кому за это попадет - тем более.

- Да? Впервые слышу.

Я прижался к дереву щекой, прикрыв глаза и вспоминая тот самый разговор...

***

...Первое, что я помню - серую фигуру с маской вместо лица, перезвон колокольчиков и теплую ладонь, касающуюся лба. Как будто я вернулся назад во времени, и все, что случилось с тех пор - просто один долгий суматошный и красочный сон. Мне было так уютно и хорошо рядом, я хотел только, чтобы она осталась... Но она ушла, оставив вместо себя пустоту.

Они всегда уходят.

Дни летели за днями. Люди приходили и уходили - слабые тени тех, кого я ждал. До меня доносились их голоса; иногда они спорили, пытались что-то спросить... всего лишь эхо тех, кого я мечтал услышать. Мир уменьшился до размеров комнаты, а потом до уголка волшебного леса - переплетение лиан, цветов и листьев, изумрудный, песочный и красный. Картинка на потолке. Я почти ничего не чувствовал, и только постоянно ныло запястье... А так ничего не менялось - кроме разноцветных отблесков от витража на полу, которые то укорачивались, то вытягивались с бродящим по небу солнцем.

А потом хлопнула дверь, и человек в накинутом белом халате пододвинул к кровати стул и сел, заглядывая мне в лицо:

- Я здесь.

И я проснулся.

О больничных палатах целители Илькке имели свое, довольно оригинальное представление. Начать хотя бы со стрельчатого витражного окна, окрашивающего комнату в яркие цвета, поневоле поднимающие настроение. Тогда я еще не знал, что жители красят стекла, чтобы не сойти с ума от вечной серости. В Городе-у-Горы никогда не бывает солнца.