Читаем Гибель «Эстонии» полностью

— Я убеждена, что мы видимся с вами впервые, — Сальме посмотрела Коллинсу в глаза холодным, жестким, истинно эстонским взглядом. — Что же до журнала «Глэмор», то я не фотомодель. Но если бы была ею, то именно для этого журнала позировать никогда бы не стала — ни для первой, ни для последней его обложки.

— Почему? — недоумевающе всплеснул руками Коллинс.

— Потому, что это инфантильное издание для перезрелых кокоток.

— Лесли, будьте джентльменом, предложите восхитительной хозяйке нашего стола бокал чего-нибудь приятно-горячительного, — увещевательным тоном попросил Кохен.

— Вы же сами только что сокрушались, что Бомбей город абсолютно сухой, — обескураженно вздохнул Коллинс.

— Верно, — Кохен заговорщицки оглянулся по сторонам. — Закон есть закон. Чтобы его обходить. Когда очень нужно или очень хочется.

Он достал из плоского чемоданчика три бутылки кока-колы и одну с содовой, поставил их на стол.

— Если есть время, — продолжал он, откупоривая бутылочки под любопытно-насмешливыми взглядами Росса и Сальме, — можно получить лицензию на алкогольные напитки. Недорого. Когда же её нет, — он наклонился над столом, продолжил тихо: — В этих плебейских сосудах — Смирновская водка, коньяк Хеннеси, бурбон Оулд Кроу и шотландское виски Чиваз Ригал.

Ответом ему был дружный благодарный смех сотрапезников.

— У нас есть подходящая пословица, — заметил Росс. — Голь на выдумку хитра.

— А как же это перевести на язык Шекспира? — наморщил лоб Лесли, изучавший русский в Оклахомском университете факультативно.

— Need makes the old wife trot.[1]

— Великолепно!

— Сейчас мы с Лесли, так же как и вы, здесь гости транзитные, на день-два, — заговорил само собой разумеющимся тоном Кохен, и Росс обменялся с Сальме быстрым взглядом. — А когда-то я в нашем консульстве здесь пять лет оттрубил. Друзей — миллион. Город изучил, как свои пять пальцев. И была договоренность — за грины, конечно — с владельцами нескольких ресторанов мы всегда начинали с чаепития. Посредине стола ставился огромный заварочный чайник, наполненный виски. Из него наполнялись чашки, из них некоторые любители острых ощущений наливали «чай» в блюдца; прежде, чем пить, дули на коричневую жидкость, округлив щеки. С трудом от тостов удерживались.

— Не все же время вы в Бомбее чаи гоняли, — глотнув «Чиваз Ригал», подмигнул Кохену Росс. — Небось, и на Север езживали, помолиться в Золотом Храме.

Это был скрытый намек на известный в среде посвященных факт, что Билл Кохен поддерживал связь с руководством сикхских сепаратистов и его тень маячила за заговором, итогом которого стала гибель Индиры Ганди.

— Было, — после некоторой паузы признался Кохен. — Люблю Гималаи, Симлу, творение великого Корбузье — Чандигарх. А вы все больше на юге загорали, у мыса Коморин в Аравийском море пятки мочили.

— Было, — признался и Росс. — Грешно не поклониться первому месту захоронения Васко да Гама, не побывать в одной из древнейших синагог.

В словах Кохена тоже был скрытый намек на поддержку Советским Союзом коммунистического правительства штата Керала.

— Господа, вы говорите какими-то полузагадками, — Сальме произнесла эти слова полушутливо, полукапризно. — Пойдемте танцевать, мистер Коллинс.

— Буду счастлив. И зовите меня просто Лес.

«Похоже, им надо остаться вдвоем, — думала Сальме, без особого энтузиазма двигаясь в такт музыке, машинально улыбаясь партнеру. — Что Кохен, что Коллинс — чувствуют себя здесь хозяевами. Закон ломают налево и направо. Я тоже на законы, любые и везде, плевать хотела. Но я и в друзья к аборигенам не напрашиваюсь. У меня есть цель и я или покупаю путь к ней, или беру силой. Овечкой не прикидываюсь… Сгораю от любопытства, о чем они там пикируются. Нечего и ждать, что Росс расскажет. Все равно, я поступила правильно. Может, поймет, что эти янки тут замышляют.»

Коллинс, невзначай оглаживая талию и плечи партнерши по танцу, размышлял о том, каким разным может быть восприятие одного и того же человека от знакомства с его досье и от личной встречи. «Враг — то — она, конечно, враг, — думал он, отвечая механической улыбкой на её загадочный взгляд. — Но такого врага ой как неплохо было бы затащить в постель. С одним условием — знать наверное, что ты выберешься из неё не на катафалке».

Сальме впрочем ошибалась — никакой пикировки между Россом и Кохеном не происходило.

— Предлагаю локальный тост за корпоративную стойкость, — американец едва приподнял пиалу, вращательным движением раскрутил находившуюся в ней жидкость. — Я знаю, многие у вас там тяжело переживают крушение империи. Это пройдет. От завидного чувства сопереживания и коллективизма вы очень скоро переймете наш индивидуализм и главенствующее правило нашего образа жизни — человеческое отчуждение. Вы уже утратили то, что было вашим главным преимуществом — заботу государства о человеке с улицы. Все другие потери суть производные от этой, коренной. Теперь вы будете заботиться о себе сами, каждый сам! Каждый умирает в одиночку. Это не надуманная сентенция. Это суть сути.

— Я думал, все американцы — убежденные пропоненты американской мечты.