В этом последнем рассказе наблюдается характерная деталь, свидетельствующая об определенном состояния ума автора. Лицо, вводимое им, одержимо страхом преследования: ему кажется, что на него устремлена чья-то месть; палач его не является сверхъестественным, невидимым существом, как в «Орля»: у него внешность, осанка и голос человека, но человека особенного, обезображенного воображением больного, «маленького и очень толстого, как какое-то отвратительное явление; лицо у него в морщинах, припухлое, глаза еле заметны, бородка редкая, неровная, желтоватая; голый череп походит на небольшую луну»[412]. Болезненный страх, внушаемый субъекту видом этого отвратительного существа, страх, что тот будет его преследовать, боязнь неведомой и неизбежной опасности — все симптомы, которые можно было наблюдать и в безумии Мопассана. Если припомнить, что рассказ «Как знать?» — последний из написанных им, последний, по крайней мере, из тех, что он напечатал отдельным изданием, то нельзя отделаться от впечатления, что эти фантастические страницы отражают ужас человека, заживо вступившего в беспросветную ночь.

Против угрожающего безумия тот, кто написал эти грустные признания, только что рассмотренные нами, не раз искал спасения; развязка трех рассказов предлагает различные средства и решения. Во-первых, среди ужаса одиночества и мрака — потребность в присутствии любящего и успокаивающего человека, стремление иметь подругу, порыв к любви. Жалкий герой рассказа «Он?» женится из трусости, чтобы не оставаться по ночам одному, чтобы чувствовать близ себя существо, которое может говорить, которому можно вдруг задать вопрос, вопрос нелепый, только чтобы услышать чей-нибудь голос, чтобы почувствовать бодрствующую душу, работающий мозг[413].

Позже, в путешествиях, он будет искать необходимое объяснение: это бегство вдаль от Орля, в сутолоку больших городов, в мирную ясность деревенской жизни или в бесконечное молчание пустыни. Но уже поздно, так как болезнь вошла глубоко в душу и владеет ею безраздельно, ежеминутно. Перед невозможностью уничтожить это страшное, невидимое существо, впервые возникает мысль о смерти, единственное окончательное решение: «В таком случае, в таком случае… я должен убить себя»[414].

Наконец, отказавшись умереть из трусости или не будучи в состоянии убить себя по неловкости, больной, руководимый страхом и осторожностью, поступает в лечебницу. Он не может продолжать жить как все, боясь, что вновь начнутся те явления, от которых он страдал[415].

Все эти решения, одно за другим, мы находим и в жизни Мопассана. Он никогда не женился, но благодаря признаниям друга мы знаем, что он искал общества некоторых женщин, не столько руководимый чувственностью, потребностью или капризом, сколько для того, чтобы не быть ночью одному»[416].

Он много путешествовал. Но мы видели, что он и в пустыне находил то беспокойство и ту тоску, от которых хотел бежать.

Он сделал попытку убить себя в одну из последних минут сознания, не желая пережить крушения своего рассудка, но силы изменили ему в этом последнем проявлении его воли.

Наконец, жалкий обломок, он около двух лет провел в лечебнице.

IV

Мы остановились на том, что обычно называют «болезненной стороной»[417] произведений Мопассана, желая установить первые симптомы болезни, появившейся задолго до необратимого кризиса. Безумие Мопассана было засвидетельствовано окружавшими его людьми и предано гласности лишь в конце 1891 года, в те месяцы, которые предшествовали его попытке к самоубийству. Но первые указания на нервное расстройство можно проследить уже начиная с 1884 года — в рассмотренных нами сборниках «Лунный свет», «Под южным солнцем», «Сестры Рондоли». Болезнь усилилась в 1887–1888 годах, и мы могли отметить ее эволюцию в «Орля» и «На воде»; в 1890 году некоторые рассказы сборника «Бесполезная красота»[418], отдельные главы из книги «Бродячая жизнь» дают возможность подозревать уже непоправимое расстройство.

В самой жизни Мопассана остается указать на некоторые факты, относящиеся к истории его болезни. Если он не предвидел безусловно конечной катастрофы, то он, однако, чувствовал за несколько лет до его помещения в лечебницу, на какое медленное разрушение он был осужден. Страх смерти и страданий терзает его неумолимо; он делается печальным, мало-помалу утрачивает прекрасную ясность своей юности. Друзья его, общавшиеся с ним близко, наблюдавшие его на вилле Ла-Гильет в Этрета, заметили эту перемену. Впрочем, Мопассан лечился, менял образ жизни, советовался с врачами, ездил на воды и поверял друзьям мучившую его тревогу, лечении, которое ему прописывали, об «успехах» своей болезни.