Читаем Героин полностью

— То есть Саранча, оказывается, тот еще жук. С самого начала он готовился к выходу в открытое море самостоятельно. И теперь случилось следующее. Организация, в которую входит Саранча, благодаря нашим усилиям, получила несколько очень ощутимых ударов. В результате единственный канал сброса героина в Европу в больших количествах — это через все того же Саранчу. Два других канала мы, как ты знаешь, перекрыли. И они задергались. Во-первых, решили поменять меня. А во-вторых, решили убрать все того же Саранчу. Он и знает много, а главное, он по должности ключевой фигурой стал в организации, все от него зависит. Если его канал сейчас работать перестанет, они со своим афганским героином останутся отрезаны от Европы, а значит от денег. А в тот момент, когда приостановятся платежи во власть и правоохранительные органы, у них сразу все посыплется. Тут нам за ними даже бегать не надо. Тут нам одно нужно. По каналу, который идет от Саранчи, порошок как шел, так и идти должен. Только не от его организации, а от тебя, Аптекарь. Саранча аккуратно подбирал людей, которые занимаются порошком в Европе. Они все ему лично преданы, а не организации. У него на каждого что-то есть, и именно его лично эти люди боятся. И если порошок будет идти, как шел, то они продолжат работу. Тем временем мы и безденежье добьет организацию.

— А когда организация рухнет, тогда мы остановим и автономную группу Саранчи. Или моя неженская интуиция меня обманывает?

— Не загадывай далеко, Аптекарь. Ты нужным количеством героина Саранчу обеспечишь?

— А куда мне деваться? Китайоза с моджахедом уже вышли на финишную прямую. И недалек тот желтый день, когда на руинах Сковского Кремля построится пагода имени Мао Дзе Мудуна. У тебя всегда так, пожилой следователь. Приехал. Всю ночь был настоящим Ермаком. Утром крепко выпил и забрал деньги. Пожелал крепкого здоровья и был таков.

— Аптекарь, ты лучше гадости то не болтай, а вечные ценности впитывай, пока я жив и здоров и в должности состою. Деньги, кстати, мне действительно понадобятся, и не маленькие. Мне теперь на службе самому свои неприятности гасить надо. А при таких пожарах огнетушители только деньгами и заправляются. Кстати, что это у нас Елена Юрьевна сегодня молчит как рыба об лед? Вам нечего сказать мне в утешение?

— Нет. Просто Аптекарь запретил мне вступать в беседу с кем бы то ни было без его разрешения.

— А отчего такие строгости?

— Я наказана. Сначала тихий и скромный меня, то есть свою беременную жену, зверски изнасиловал, и мы весь день не разговаривали, но потом, в знак примирения, я ему отдалась. Но все равно, наложенное на меня наказание осталось не снятым.

— Комментировать это не буду, но уверен, Аптекарь делает как лучше. Впрочем, считайте Елена Юрьевна, что запрет, по моей просьбе, снят. Правда, Аптекарь?

— Только при условии, что ты отменил юридическое понятие несовершеннолетия.

— Отменяю. Особенно в отношении беременных девушек в возрасте ближе к тридцати. Итак?

— Ваш Саранча — это результат кровосмешения с приезжими чебуреками. Я бы не рекомендовала бы ему чересчур доверять.

— Икона ты моя порнографическая, не пугай пожилого следователя. Чем тебе Саранча не нравиться? Или на тебя так бокал выпитого вчера вина так дурно подействовал?

— Вино плохо подействовать может только на тебя, Аптекарь. Нет ничего хуже пьяного мужчины и нет ничего лучше пьяной женщины. Народная мудрость. Тем более что тебя после выпитого вчера сегодня все утро мутило. Да песня со словами «я вас любил, деревья гнулись», который ты, Аптекарь, вчера вечером исполнял, сопровождая стриптизом, оставила у меня самое тягостное впечатление. И потом, я не твоя порнографическая икона. Я твой центр вселенной. Прошу не путать.

— Аптекарь, ты исполняешь стриптиз?

— Кого ты слушаешь, пожилой следователь? Будучи крепко выпившим, при исполнении песни я порвал на груди рубашку. Ничего более. Моя Статуэтка опять все приукрасила нещадно и цинично.

— А чем я еще могу еще вас заинтересовать кроме моей природной склонности раздвинуть ноги?

— Возлюбленная моя, ты знаешь, за что Иван Грозный своего сына убил?

— Из самодурства.

— Пожилой следователь, она с подозрительной частотой называешь меня дураком. Прошу тебя провести с ней профилактическую беседу, ремень здесь уже не помогает.

— Лена, действительно, перестань. И я, и Аптекарь прислушиваемся к твоему мнению и учитываем его при принятии решений. Просто на мне лежит груз ответственности, которого нет на тебе, поэтому мне приходиться быть более осторожным. Не надо на это реагировать по-детски.