Читаем Герои Смуты полностью

Расспросные речи Луки Милославского являются своеобразной репликой, на первый взгляд подтверждающей знаменитые обвинения Авраамия Палицына в адрес вождей земского движения. Келарь Троицесергиева монастыря находился в Ярославле в дни приема и подготовки статейных списков новгородского посольства и делал всё для того, чтобы побудить ополчение немедленно идти под Москву. В его «Сказании» содержится нелицеприятный, если не сказать злой отзыв о том, что он нашел в Ярославле. Палицын выехал из Троицесергиева монастыря 28 июня и через несколько дней должен был доехать до пункта назначения: «И пришедшу ему во град Ярославль, и виде мятежников, и ласкателей, и трапезолюбителей, а не боголюбцов, и воздвижущих гнев и свар между воевод и во всем воиньстве. Сиа вся разсмотрив, старец и князя Дмитрея и Козму Минина и все воиньство поучив от божественных писаний и много молив их поспешити под царствующий град и к тому таковым мятежником не внимати»[480].

Что же послужило основанием для упреков троицкого келаря? Возможно, что подтекст его обвинений связан с тем, что он видел, как принимали новгородских послов, и не понимал, почему князь Дмитрий Михайлович Пожарский отказывался немедленно идти на помощь князю Дмитрию Тимофеевичу Трубецкому. У келаря Авраамия Палицына были и свои мотивы, которые он не назвал. Князь Дмитрий Трубецкой оказывал покровительство Троицесергиеву монастырю, выдавал ему грамоты и охранял от наездов подмосковных казаков в троицкие вотчины. Князь Дмитрий Пожарский тоже готов был защищать Троицкий монастырь, но не мог сделать этого сразу, хотя в Ярославле и оказались бывшие защитники монастыря — боярин князь Андрей Петрович Куракин и дальний родственник келаря воевода Андрей Федорович Палицын. Позднее путь ополчения будет лежать через Троицу, как все тогда называли монастырь. Но летом 1612 года надо было прежде всего выбирать нового царя и устраивать другие очередные дела, касавшиеся «всей земли».

В Вологде, Устюге Великом, Сольвычегодске, Перми и Яренске ходили списки «посланных речей» о переговорах новгородских послов в Ярославле (в документе очень точно обозначена близость этих материалов к дипломатическим документам — «статейным спискам», но не совпадение с ними). Позиция «всей земли» была обозначена на переговорах князем Дмитрием Пожарским вполне определенно. «Вся земля» согласится на принятие кандидатуры Карла Филиппа в случае его перехода в православие: «…хотим того, чтоб нам всем людем Росийского государьства в соединенье быть; и обрати б на Московское государьство государя царя и великого князя, государьского сына, толко б был в православной крестьянской вере греческого закона, а не в иной которой, которая вера с нашею православной хрестьянскою верою не состоится». Неудачный опыт с присягой королевичу Владиславу навсегда отучил московских людей от излишнего доверия к иноземным кандидатам. Именно на этих переговорах князь Дмитрий Пожарский произнес известные слова, вспоминая участь послов под Смоленск князя Василия Васильевича Голицына и отказываясь от организации посольства ярославского земского правительства в Шведское королевство: «Надобны были такие люди в нынешнее время. Толко б ныне такой столп, князь Василей Васильевич был здесь, и об нем бы все держались; и яз к такому великому делу мимо его не принялся; а то ныне меня к такому делу бояре и вся земля силно приневолили. И видя нам то, что учинилося с Литовской стороны, в Свию (Швецию. — В. К.) нам послов не посылывати и государя на государьство не нашия православныя крестьянския веры греческаго закона не хотеть»[481].

В ответной грамоте из Ярославля в Новгород 26 июля 1612 года князь Дмитрий Михайлович Пожарский подтверждал, что придерживается прежнего приговора Первого ополчения о призвании шведского королевича: «…и мы ваши грамоты, и списки с утверженных грамот, и грамоты и приговор и статейной список, каковы присланы к вам из-под Москвы, выслушали, и что к вам писали из-под Москвы бояре и воеводы и всех чинов люди приговор за своими руками, и мы и ныне того своего (выделено мной. — В. К.) приговора держимся». Становится понятным, почему в расспросных речах Луки Милославского так пристально интересовались предшествующими переговорами Василия Ивановича Бутурлина и Якоба Делагарди до новгородского взятия в 1611 году.