Читаем Герой поневоле полностью

— Тогда давайте куда-нибудь уйдем отсюда. Но только без обид.

— Первый раз сожалею, что мы не дома, — сказала Эсмей. — На таком огромном корабле, кажется, должно быть место, где можно уединиться так, чтобы не вызывать двусмысленных подозрений…

— Лейтенант не будет возражать против моего предложения?

— Давайте.

— Есть Стена, — сказал он. — В саду.

— А сад не двусмысленное место? — спросила Эсмей. На Альтиплано фраза «Они в саду…» сразу вызывала определенные намеки и смешки.

— Это альпинистский тренажер. Даже если вы никогда не лазали по скалам…

— Лазала, — ответила Эсмей. — Вы хотите сказать, что здесь есть альпинистский тренажер?

— Да, сэр. К тому же сейчас в разгаре матч по парпону.

Эсмей улыбнулась и сама удивилась этому.

— Я всегда знала, что Серрано на редкость изобретательны. Ну что ж. Давайте попробуем Стену.

На Стене уже занималось много людей в соответствующем снаряжении. Эсмей с удивлением смотрела на страхующие канаты.

— Извините, — промолвил Барин. — Я думал, сейчас уже никого здесь не будет, по времени клуб скалолазов должен был уже закончить занятия, а кроме них, никто сюда и не ходит.

— Неважно, — ответила Эсмей. — Они не обращают на нас никакого внимания. — Она внимательно посмотрела на Стену. Выступы для ног и рук, которыми пользовались скалолазы, были сделаны из пе-нокерамики и крепились на стене с помощью металлических скоб. — Выглядит забавно.

— Я не очень хорошо лазаю, но мне здесь нравится. — Барин посмотрел наверх. — Один из моих Соседей помешан на скалолазании, это он привел меня сюда. Поэтому я и знаю расписание занятий.

— Поднимайтесь к нам, — крикнул кто-то сверху. Эсмей примерилась рукой к одному из выступов.

— У нас нет снаряжения, а кроме того, мы ведь разговаривали.

— Разговаривали или спорили? — спросил Барин и снова покраснел. — Извините, сэр.

— Я не обижаюсь, — ответила Эсмей. Вдоль основания стены были уложены декоративные валуны, они отделяли зону скалолазания от клумб сада. Эсмей нашла удобную нишу и присела. — Я все равно не отпущу вас, пока вы не объясните мне правил поведения во Флоте: когда принято извиняться, когда нет. И я буду вам за это премного благодарна.

— Ну, как я и говорил, то, что вы назвали оскорблением, не так уж значительно… то есть если только мы не считаемся друзьями, но тогда это переходит в область личных отношений. В вашем мире так же?

В ее мире за оскорбления, по поводу которых во Флоте никто и не думал приносить извинения, уже давно сражались бы на дуэли. Разве ее сограждане варвары?

— Нет, по-другому, — ответила Эсмей, стараясь его не обидеть. — Мы легко приносим извинения за малейшие обиды…

Он кивнул:

— Вот почему кап… некоторые считают вас неуверенными.

Эсмей не обратила внимания на заминку, хотя успела подумать, о каком же капитане идет речь. Вслух она спросила:

— Правда?

— Да… По крайней мере я такое не раз слышал. Вы извиняетесь за то, за что мы — простите, весь Флот — никогда и не подумаем извиняться, за то, что мы воспринимаем как должное. Поэтому создается впечатление, что вы не уверены в своих поступках.

Эсмей закрыла глаза. Она вспоминала годы, проведенные во Флоте начиная с подготовительной школы. Она часто ошибалась, она это знала. Она всегда поступала так, как ее учили с детства, всегда говорила правду, признавала свои ошибки, старалась не повторять одни и те же ошибки дважды, сразу же извинялась за все свои промахи. Почему они считают, что это сла-бость, неуверенность? Это желание учиться, желание узнавать новое.

— Понятно, — медленно сказала она, хотя так до конца и не поняла. — Значит… Когда вы допускаете промах, вы не извиняетесь.

— Если промах небольшой, то нет. Если вы наступите кому-нибудь на ногу, вы, конечно, скажете «простите», но не будете устраивать из этого целого представления. Естественно, человек должен отвечать за свои ошибки и исправлять их, но извинения подразумеваются сами собой.

Ничего подобного, Эсмей была в этом уверена. Никто и не думает об извинениях. Но если они хотят вести себя так, она ничего изменить не сможет.

— И если я извиняюсь, это звучит оскорбительно? — спросила она.

— Нет, нет, не оскорбительно. Но немного странно. Если человек постоянно извиняется, старшие офицеры могут начать нервничать, ведь совершенно непонятно, искренен человек или нет.

Эсмей удивилась:

— Разве извинения могут быть неискренними?

— Естественно, — ответил он. Потом снова взглянул на нее: — Но не ваши.

— Нет. — Эсмей глубоко вздохнула. У нее было такое чувство, словно она зашла в сухое речное русло и по колени увязла в песке. Она старалась не волноваться и продолжала: — В нашем… мире, когда человек извиняется, он тем самым уже признает свои ошибки. Перед тем как исправить ошибку, человек обязательно должен принести свои извинения, а потом найти способ не повторять эту же ошибку в будущем. — Почти что цитата, из «Свода обычаев и правил». — Неискреннее извинение подобно лжи. — А это уже серьезно. Она помнит, как ее учили всегда говорить правду, независимо от того, насколько эта правда может быть горькой. Ее отец никогда бы не смог извиняться неискренне.