Читаем Герой (ЛП) полностью

— Если она будет вести себя так же, пока я здесь, то я воплощу эту идею в жизнь. Как только она поймёт, что её вспышкам гнева не потакают, у неё не останется другого выхода, кроме как смириться со своим нынешним положением. Но если она сунет нос в чужие дела или дальше будет создавать проблемы, то сама того не зная, может ступить в мир, о котором даже не предполагала. Мир, в котором есть я, — отвечаю низким голосом, сжимая кулаки. — Я и то, что она никогда не должна узнать.

— Сэр?

Я смотрю на Картера, а потом перевожу взгляд на экран. Кейтлин сидит на высоком стуле в столовой. Она сидит так спокойно, что я ловлю себя на мысли, что изучаю её лицо. Камера превращает её синие глаза в серую тень. Её щёки, скорее всего, такие же розовые, как и её губы, — идеал женственности. Она берёт розу из вазы и притрагивается ею к своей белой коже на щеке. Её белокурые волосы собраны в чёрную сетку, напоминающую паутину, которая желает свою добычу. Желает меня.

— Всё в порядке. Сэр? — спрашивает Норман.

— А что?

— Вы издали какой-то звук.

Я приподнимаю бровь, когда Кейтлин делает резкое движение. Она тянется через весь стол, что-то хватает, и нет ни малейшего намёка на то, что собирается делать дальше.

— Начинается, — слышу я от Картера.

ГЛАВА 7.

Кейтлин.

Я плохо себя вела. Меня заперли в спальне на пять дней из-за того, что я хотела разбить окно подсвечником. А потом я заметила в комнате большое количество камер и разбила их все до единой. На следующее утро их заменили, но с тех самых пор меня посадили под замок.

Сейчас все дни для меня сливаются в одно большое пятно. Считать их мне помогает календарь, который я украла из библиотеки и принесла в свою комнату. Каждый день я отрываю листочек, радуясь тому, что это не детский календарь с мишками и анекдотами. Я знаю, что сижу взаперти уже почти две недели, потому что ориентируюсь по красным пометкам на календаре (прим. пер.: красным цветом отмечается воскресенье в отрывных календарях).

Норман не нарушает своего слова и ничего мне не рассказывает. Видимо, Гай хорошо ему платит, и у меня не получается привлечь Нормана на свою сторону. Мысль об этом тяжёлым грузом ложится на мои плечи, и я ко всему прочему худею на глазах.

Норман приносит мне всё, о чём я прошу, и периодически приходит проверить моё состояние. Благодаря моему хорошему поведению он заставил Картера снять наручник с моей лодыжки уже через пару дней после выходки с камерами, но до сих пор так и не заговорил со мной. Перед тем, как меня изолировали в комнате, общение с шеф-поваром Майклом было лёгким и непринуждённым. Но после инцидента в нашем разговоре появилась неловкость, преодолеть которую мы не можем.

Сегодня я лежу в своей кровати, разглядывая балдахин надо мной. Чем больше я думаю о сне и желании сбежать, тем сложнее мне уснуть. Каждую ночь я пытаюсь осознать свою новую реальность. Если меня собираются продать и заставить заниматься проституцией, то почему я до сих пор здесь? Разве я не должна быть заперта в комнате с другими девочками? Или есть ещё что-то, что я не учитываю, о чём забываю подумать?

Мой мозг постоянно прокручивает сценарии, в которых всё могло бы быть по-другому. Я представляю, что было бы, если бы я не увидела Гая в ресторане и не предложила ему присоединиться к нам. Приглашение сесть за мой столик было опасным и глупым. Я анализирую сложившуюся ситуацию и пытаюсь найти выход. Ежедневно я ощупываю стены моей комнаты, ища потайной выход.

До инцидента в столовой я часами сидела в библиотеке и читала книги. Обнаружив комнату с затемнёнными окнами, я попросила у Нормана фотоаппарат, и он пообещал мне, что обсудит это с Хозяином Дома.

Но после моей выходки чтение книг также оказалось под запретом. Дни, проведённые в комнате в ожидании наказания, буквально пропитаны скукой. Я так сильно хочу выбраться из заточения и узнать о планах Гая, что готова подняться на запретный четвёртый этаж. Мрачные мысли подпитывают мою тоску, усиливая страх и паранойю. Мне становится интересно, транслируется ли запись с камер на весь мир. Возможно, обычные люди лежат в своих кроватях и наблюдают за мной, словно смотрят реалити-шоу.

В какой-то момент я уснула, но меня разбудили громкие крики. Несмотря на то, что мысли в моей голове превратились в один большой спутанный клубок, я понимаю, что крики принадлежат мне. В моём кошмаре камеры передавали изображение на экраны телевизоров всех людей. Они просто сидели и обедали в тот момент, когда я пыталась разбить камеры в комнате.

«Такая красивая девочка, как ты, должна быть осторожной», — говорили они, игнорируя все мои крики о помощи.

Сон медленно выпускает меня из своих объятий, и, тяжело дыша, я фокусируюсь на темноте в комнате. Окно открыто, и ветер колышет невесомую белую ткань балдахина над кроватью. Короткие вдохи пронзают мою грудь словно кинжалы, а бисеринки пота скатываются по моим вискам. Я стягиваю с себя одеяло и делаю пару шагов к окну, моей единственной незримой связи с реальным миром.