Читаем Герой полностью

Пайкел лишь снова улыбнулся и покачал головой, но лицо его оставалось хмурым. Улыбка дворфа превратилась в гримасу, он переминался с ноги на ногу, как будто нервничал. Консеттина десятки раз встречала Пайкела в этих садах, но никогда не видела его таким.

– Прошу тебя, скажи мне, – прошептала она, наклонясь к нему.

Зеленобородый дворф продолжал кивать и начал что-то насвистывать. Он посмотрел за спину Консеттине, на женщин, которые сбились в кучку, хихикали и перешептывались – без сомнения, обсуждали его, Пайкела. Консеттина знаком велела им отойти подальше и махала рукой до того момента, пока они не очутились довольно далеко, у выхода из этой укромной части сада.

Когда королева наконец обернулась к Пайкелу, он отбросил напускное легкомыслие.

– О-о-о, – застонал он снова.

– Мастер Пайкел, насколько я помню, я тебя таким никогда раньше не видела, – заметила королева. – В чем дело?

– Мой друг, королева? – спросил дворф.

– Разумеется, я твой друг.

– Мой друг королева, – торжественно ответил садовник.

Консеттина не сразу сообразила, что он отвечает на ее первый вопрос: его огорчало нечто, имевшее отношение к ней самой.

– Я? – спросила она, и Пайкел кивнул. – У меня будут неприятности?

Он затряс головой сильнее.

– Пожалуйста, скажи мне, что тебе известно.

Он пожал плечами, давая понять, что на самом деле знает не так много.

– Тогда объясни, что, по-твоему, со мной не так.

Пайкел глянул налево, направо, пожевал губу, словно искал подходящее объяснение – этот странный маленький садовник всегда так вел себя. Наконец он положил руку на толстый живот, потом отодвинул ее немного вперед, затем указал культей на совершенно плоский живот Консеттины.

Королева была ошеломлена. Никому не позволялось открыто намекать ей на подобные вещи. Однако гнев тут же улетучился. Перед ней был Пайкел, простой и добрый. Консеттина оглянулась, убедилась, что ее прислужницы находятся достаточно далеко и ничего не слышат.

– Нет, Пайкел, я не ношу ребенка.

– О-о-о, – сказал Пайкел. Внезапно он подпрыгнул, лицо его просветлело, и он указал пальцем на небо, как будто в голову ему пришла какая-то мысль. Он сделал знак Консеттине следовать за собой и повел ее вдоль левой «стены» из живой изгороди в дальний конец аллеи. Там он отступил в сторону и пригласил Консеттину внимательно осмотреть кустарник.

Она бросила быстрый взгляд на растение, затем недоуменно оглянулась на дворфа. В конце концов, это был всего лишь куст сирени.

Пайкел указал более настойчиво, сделав знак Консеттине наклониться ближе.

Она посмотрела на него в недоумении, но повиновалась, едва ли не уткнулась лицом в широкие листья, но Пайкел делал ей знаки наклониться еще ниже. Она приблизила лицо к кусту, и дворф просвистел что-то; листья перед Консеттиной начали шевелиться, как живые, и раздвинулись, чтобы она могла заглянуть дальше.

Перед ее изумленным взором возник соседний уголок «лабиринта».

Но это был не просто «уголок». Там стояла статуя – статуя женщины без головы.

Потрясенная Консеттина резко выпрямилась, и по приказу Пайкела кусты сирени снова сомкнулись, заслонив мрачный вид. Королева обернулась к дворфу, и на лице ее, превратившемся в маску, застыло холодное, неприязненное выражение. Ей хотелось закричать: «Да как ты посмел?!»

Она едва не вскрикнула, но затем встретила взгляд садовника – извиняющийся, грустный, и поняла, что он искренне озабочен ее положением и сочувствует ей.

– О-о-о, – выразительно произнес он.

– Мастер Пайкел, что все это значит? – строго спросила она.

Дворф указал на ее живот, затем провел пальцем по шее и снова пробормотал: «О-о-о».

Королева Консеттина сглотнула ком в горле и довольно долго молчала, стараясь взять себя в руки.

– Это очень важно, мастер Пайкел, – ровным голосом произнесла она. – Ты что-то слышал от капитана Андруса? Или от своего брата-воина?

– Ух, – ответил он, тряся лохматой головой.

– Значит, ходят какие-то слухи?

– Ага.

И снова королева Консеттина почувствовала, как у нее пересохло в горле, и попыталась собраться с силами и продолжать разговор с этим малявкой. Итак, ходили слухи – он почти наверняка слышал болтовню придворных.

– Это придворные дамы? – спросила она; он с энтузиазмом закивал, и Консеттина поняла, к чему он клонит. – Молодые женщины?..

– Хорошенькие Ножки! – кивнул Пайкел.

Консеттина не поняла, о ком идет речь, но это не имело значения, потому что, если бы даже она выяснила, кто такая «Хорошенькие Ножки», любое выражение недовольства лишь усугубило бы ее проблемы. Разумеется, ее вовсе не удивили ни слухи, ни сообщение садовника. Подобная череда событий стала в Хелгабале предсказуемой: у королевы не получалось родить, начинались разговоры, и затем что-то подталкивало короля Ярина к суровым мерам, вплоть до казни. Из откровений своих фрейлин королева поняла, что часто это финальное событие подготавливали молодые леди, каждая из которых надеялась стать следующей супругой короля.