Читаем Герметикон полностью

Мой дорогой Павел! Передавая для тебя это письмо, я не знаю, в положении кого ты будешь его читать. Возможно — как пленник, или как человек свободный, но получивший предложение, от которого нельзя отказаться, однако меня многократно уверили, что мессер Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур — человек высокой чести и, дав слово, не станет тебя преследовать или понуждать к чему-либо. Мое условие заключалось в том, что мессер, безусловно, отпустит всех спутников Андреаса, и он пообещал.

Таково его слово.

После получения которого я счёл, что отыскал для тебя наилучший способ покинуть Менсалу.

Прощай, и передавай привет "капитану Хубе".

Твой добрый друг Эзра".

* * *

Толстая когтистая лапа. Тёмно-серо-зёленая. Огромная.

Она растопырилась над диваном, угрожающе нависая над теми, кто на нём расположился, и заставляя остальных невольно представлять кровожадного зверя и особенно его размеры. Гости уже выяснили, что лапа принадлежала хамокской пришпе, некогда собравшейся угоститься их благородным хозяином и его спутниками, но не преуспевшей — стрелял Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур отменно. Но при этом не терпел охоту и согласился украсить кают-компанию "Пытливого амуша" этим в высшей степени редким и почётным трофеем лишь потому, что поддался минутной слабости. А спасённые его метким выстрелом товарищи проявили завидную настойчивость в уговорах.

Во всём остальном дер Даген Тур являл собой образец твёрдости духа и крепкой суровости, свойственной настоящему воину и знаменитому путешественнику…

— Не уверен, что основной оттенок достаточно белый, — капризно произнёс Помпилио, неожиданно прервав Холя. Адиген давно поглядывал на лацкан парадного месвара, явно собираясь пройтись по его поводу, и вот — случилось. — Кажется, ткань уходит в крем.

— Ни в коем случае, мессер, — твёрдо произнес стоящий у передвижного зеркала Теодор Валентин.

— Когда свет падает с той стороны…

— Ни в коем случае…

— Лацкан кажется заплатой.

— Ткань подобрана в точном соответствии с каноном, мессер, ваш месвар светлее снежных вершин Перлатских гор. — Камердинер выдержал весомую паузу и выдал главный аргумент: — Я проверил лично.

— Всем известно, что белый цвет — не твой конёк.

— Но…

— Не спорь со мной.

— Да, мессер.

Низенький кутюрье, почтенный Малик Малогер, вот уже сорок лет шьющий месвары для лингийской элиты, тяжело вздохнул, но промолчал, продолжая аккуратно подбирать подол. Малик привык работать в Маркополисе, в большой, наполненной светом студии, в окружении десятка учеников и помощников, не стесняющихся восхищаться его талантом, но… но Помпилио понадобилось две вещи: срочно сшить месвар и срочно же отправиться на Менсалу, поэтому доделывать парадное облачение несчастному Малогеру пришлось на борту "Пытливого амуша".

— Я хочу видеть пояс.

— Он будет закончен к нашему возвращению в Маркополис, — напомнил Валентин. — В точном соответствии с вашими пожеланиями.

— Месвар без пояса не смотрится… Пусть мне дадут что-нибудь вместо.

Теодор кивнул, один из помощников кутюрье бросился на поиски.

В глубине души, в потайной её комнате, в которую никто не мог добраться, Малик делил своих клиентов на четыре категории: "превосходный человек", "хороший человек", "удивительная скотина" и "Помпилио". Последний класс клиентов появился восемнадцать лет назад, и ровно столько времени в присутствии адигена кутюрье молчал, как пойманная и правильно выпотрошенная рыба, предпочитая решать вопросы исключительно при посредстве Теодора.

— Кажется, рукава стали теснее, чем во время прошлой примерки, — тревожно сообщил дер Даген Тур и уставился на сидящего у ног Малика: — Почему?

— Их специально перехватили булавками, — успокоил хозяина Валентин. — На время.

— У меня такое чувство, что, если я подниму руки, месвар порвётся.

— Все предыдущие месвары от синьора Малогера выдерживали это нехитрое испытание, мессер.

— Но я не помню, было ли в них так тесно во время примерки, — посетовал дер Даген Тур. — Помню лишь, что во время примерок меня постоянно отвлекали какие-то дела…

Кутюрье снова вздохнул.

Помпилио слегка повёл могучими плечами, молча, но отчетливо показывая окружающим, что им тоже неуютно, и скептически покосился на слугу — Теодор привычно выдержал взгляд и ответил своим, преисполненным чувством выполненного долга, после чего дер Даген Тур вздохнул и вернулся к прерванному разговору: