Читаем Герметикон полностью

— Четыре года, — уточнила женщина. Голос её изрядно похолодел. Она уже знала, что операции на сегодня закончились, но специально не стала снимать перепачканный кровью халат и продолжала вертеть в руке скальпель.

— Я всегда был на твоей стороне, безропотно исполнял любые приказы, не задумываясь, шёл на любое задание, но сейчас хочу знать: у тебя есть план, как взять Гатова и не погибнуть?

— У меня всегда есть план. — И Сада сильно-сильно сжала в руке скальпель.

— Меня интересует безопасность госпиталя. — Заместитель главного медикуса бросил тревожный взгляд на острое лезвие.

— Твоя безопасность, — с нажимом уточнила Нульчик.

Она пыталась намекнуть зарвавшемуся помощнику, что он идёт против интересов Компании, но тот или не понял, или нагло проигнорировал замечание.

— Безопасность госпиталя, — упрямо повторил Горовучик. — Гатов не хочет с нами встречаться. И ещё он придумал больше всякого оружия, чем я удалил аппендиксов, так что, если у тебя нет плана, "Доброта" повторит судьбу "Горького", что очевидно всем нашим цепарям и всем медикусам.

Хотелось ответить резко, хотелось поставить нахального помощника на место, но Сада понимала, что Горовучик ни за что не пришёл бы, не поговорив с другими сотрудниками Департамента и с обычными членами экипажа. Горовучик высказывал общее мнение, может, и не всех поголовно, но изрядной части команды, и следовало вести себя осторожно.

— Лапель, я знаю тебя четыре года и доверяю настолько, насколько вообще могу доверять коллеге.

— Спасибо, — сдержанно кивнул медикус.

— У тебя прекрасное будущее, но если ты ещё раз проявишь малодушие, я тебя расстреляю, — ровно произнесла Нульчик. — Мы возьмём Гатова, Лапель, пока не знаю как, но возьмём. Гатов, очевидно, хочет уйти с Менсалы и ждёт цеппель. Подождём и мы.

— Подождём чего?

— Не будь дураком! — Это был единственный выпад, который она себе позволила. — Если Рубен возьмёт под контроль Карузо, крейсеры не позволят Гатову сесть на цеппель.

* * *

— У меня снова мало времени, поэтому снова строго по существу: в шесть начнётся бомбардировка. — Поесть как следует Вениамин не успел, вошёл в кабинет Холя с бутербродом в руке, говорил и жевал одновременно, однако и Агафрена, и Алоиз с пониманием отнеслись к столь вопиющему нарушению приличий. — За бомбардировкой последует штурм.

— Ультиматум? — хмуро уточнил инженер.

— Да, — подтвердил Мритский.

Вопреки приказу, они не стали дожидаться губернатора в кабинете, сходили пообедать, а затем переоделись, по-своему подготовившись к приближающемуся катаклизму. Алоиз выбрал привычный рабочий костюм: крепкие ботинки, крепкие штаны с накладными карманами, рабочий пояс с парой подсумков, жилет и грубую рубашку. Агафрена же отдала предпочтение брючному костюму для верховой езды, но так же, как Холь, пренебрегла шляпкой, стянув каштановые волосы в тугой пучок. И оба вооружились: пояс инженера украсила кобура с девятимиллиметровым "Гульбером", пояс Агафрены — дамская модель этой же марки.

Мритский, разумеется, нарушение приказа отметил, но ничего не сказал, мысленно согласившись с тем, что элегантный костюм-тройка с лакированными туфлями и прогулочное платье с пышной юбкой выглядели бы во время боевой тревоги неуместно.

— А когда дело касается ультиматумов, Рубен слово держит, поэтому будьте уверены: первый снаряд прилетит ровно в шесть. Старый ублюдок понимает, что "Легавый" ушёл за помощью, и рассчитывает сровнять форт с землёй до появления эскадры.

— А "Повелитель неба"? — с некоторой нервозностью спросила женщина.

— В случае необходимости флагман примет бой, — кивнул Вениамин. — Однако сражение не затянется: один к пяти — это плохой расклад.

И с удовольствием откусил большой кусок бутерброда. Крошки хлеба посыпались на пол, некоторые застряли на ткани мундира, и Холь машинально уставился на них, словно удивляясь возникшему беспорядку. С момента объявления тревоги инженер пребывал в некоторой растерянности и встретил приход свояка нехарактерной молчаливостью.

— Чего хочет Рубен? — поинтересовалась Агафрена.

— А как ты думаешь? — улыбнулся в ответ Мритский.

— Я думаю, он хочет убить тебя, потому что ты — его конкурент, — чуть громче, чем следовало, произнёс инженер. — Но что происходит на самом деле — понятия не имею!

Он хотел показать твёрдость, но высокий голос, тревожный взгляд, нервные жесты выдали его с головой, и губернатор с удовольствием нанёс учёному удар.

— Не дёргайся, — велел Мритский, вытирая пальцы носовым платком. — Пока ничего не пропало.

И его короткие, рубленые фразы с беспощадной наглядностью показали разницу между воином и шпаком. Холь покраснел и неловко буркнул:

— Я впервые в такой ситуации.

И услышал снисходительное:

— Понимаю. Поэтому и говорю: не дёргайся. — Вениамин убрал платок и заложил большие пальцы за портупею. — Рубен каким-то образом прознал об экспериментах и хочет получить к ним доступ. Он боится, что мы делаем оружие.

— Докажи, что это не так, — предложила Агафрена. — Успокой параноика.