— Пистолет, — произнес лысый, отдавая Привереде патронташ.

Тыква протянул вожаку оружие и поинтересовался:

— Что нам делать?

— Вы поймете. — Грозный спрятал пистолет в карман и усмехнулся. — Если я договорюсь, я вас позову. Если не договорюсь — уходите.

И уверенно направился к цеппелю.

Разговор закончился. Куга судорожно вздохнула, Тыква отвернулся, не желая встречаться взглядом с Привередой, а та подошла к Рыжему и негромко произнесла:

— Если с Грозным что-нибудь случится, я тебя убью.

Она вдруг поняла, что сможет.

"Кто же я?!"

— Глупо, — буркнул Тыква.

— Глупо, — подтвердил Рыжий. И пояснил: — Теперь мне придется стрелять первым.

— Не успеешь.

— Посмотрим.

— Он остановился! — воскликнула Куга, и путники вновь устремили взоры на каньон.

Цеппель пришвартовался шагах в пятистах от скалы, от которой начал свой путь Грозный. Лысый преодолел примерно половину расстояния и теперь стоял, неотрывно глядя на корабль.

— Чего он ждет?

— Хочет, чтобы его заметили.

— Зачем?

— Если его появление получится неожиданным, мы получим не переговоры, а перестрелку, — хрипло объяснил Тыква.

— Не мы, а он, — зло уточнила Привереда.

— Он бамбальеро, он справится.

— Замолчите, — попросила Куга.

Грозный сделал еще полсотни шагов и вновь остановился.

Тишина.

— Они спят.

— Или там никого нет.

— Или…

Одно из боковых окон гондолы распахнулось, и на Грозного уставился ружейный ствол. Синеволосая вскрикнула, Привереда сдавила бамбаду так, что побелели костяшки пальцев, Тыква нервно потер лоб, а Рыжий снял пистолет с предохранителя.

Грозный поднял руки и крикнул:

— Без оружия!

Тишина.

Привереда поняла, что слышит стук своего сердца.

Тридцать восемь… семьдесят шесть… На сотом ударе над ружейным стволом появился рупор:

— Подойди! Медленно!

"Добрые Праведники, помогите ему! Добрый Маркус, Грозный ведь твой, он ведь лингиец, не оставь его, Маркус! Пожалуйста…"

Цепарь не указывал, что делать, но следующие сто шагов Грозный преодолел с поднятыми руками.

— Добрый день!

— У меня пулемет!

— А у меня его нет!

Невидимый собеседник хотел произвести впечатление, но добился обратного.

"Ты слаб и неуверен!" Грозный улыбнулся, не раздвигая губ. Теперь он знал, что переговоры увенчаются успехом.

— Я ничего не слышу!

— У меня нет рупора!

— Подойди ближе!

— У тебя пулемет.

Несколько секунд цепарь обдумывал ответ, после чего предложил:

— Подойди еще! И… руки опусти.

— Спасибо.

Теперь Грозный стоял прямо под гондолой.

— Ты кто?

— Наш цеппель потерпел крушение. Нужна помощь.

— Сколько вас?

Пауза. Грозный понимал, что ответит на вопрос и ответит честно, но демонстрировал понятные сомнения.

— Я видел за скалой рыжую башку.

— Нас пятеро! Трое мужчин и две женщины!

— Как тебя зовут?

— Грозный.

— А по-настоящему?

— Не помню! Никто из нас не помнит.

Это было опасное признание, однако Грозный чувствовал, что может его сделать. Странная швартовка, так и не открывшиеся пулеметные гнезда, неуверенность цепаря — все говорило о том, что цепарю нужна помощь не меньше, чем путникам.

"Ты один, — понял Грозный. — У тебя есть цеппель, надеюсь, исправный, но ты один. Ты застрял".

— Меня зовут Лео Мон. Капитан Лео Мон. — Цепарь помолчал, после чего убрал винтовку и хмуро спросил: — Что это за планета?

Глава 8,

в которой Вандар льет кровь, Осчику это нравится, Мон рассказывает о прошлом, Грозный принимает решение, а Старшая Сестра просит подождать

— Местная жрачка? — удивился Берт Секач, подозрительно разглядывая кусок мяса, который Баурда положил на хлеб. С виду — заурядный копченый окорок, однако сильный и весьма своеобразный запах подсказал менсалийцу, что Дан раздобыл еду не на экспедиционной кухне.

— Пошарил по кладовкам, — подтвердил беззаботно сидящий на бочке следопыт. — Хочешь попробовать?

На физиономии Секача появилось брезгливое выражение:

— Нет.

— Почему?

— Кто знает, что жрут спорки?

Дан рассмеялся и потрепал присевшего рядом менсалийца по плечу:

— Вот уж не думал, что воины настолько разборчивы.

— Пока есть проверенная еда, я буду жрать ее, чтоб меня разорвало, — хмуро ответил Берт.

— А мне надоели консервы.

Окорок был свежим, краюха хлеба, которую следопыт позаимствовал на кухне спорки, тоже радовала глаз: хоть и заветрилась слегка, но все лучше экспедиционных сухарей. Берт против воли задумался о том, чтобы попробовать кусочек… всего лишь попробовать, но…

— Нет.

— Как знаешь.

Секач покачал головой и перевел взгляд на заделывающих окно наемников:

— Ты уверен, что это последнее?

— Фасад как на ладони, — весело отозвался Дан, продолжая уплетать бутерброд. — Смотри сам.

— Я неправильно выразился, — поморщился менсалиец. — Двери, окна — да, видны. А кто даст гарантию, что из ипатого храма не ведут другие ходы?

— Точно не я, — хладнокровно ответил разведчик.

— Ты мог бы облазить скалы и найти их.

Ну, разумеется! Облазить и найти!