Читаем Герметикон полностью

— Что в фургоне?

— Патроны для дружинников!

— Покажите, гражданин! — требует бунтовщик. — Остановите машину и покажите!

— Хорошо, — обещает Вебер.

Дружелюбно улыбается и стреляет любопытному гражданину в лицо.

На площадь Святого Альстера бунтовщики так и не вышли. Ни "мирные демонстранты", ни погромщики. Мучик попытался отправить к дворцу женщин, однако из бронетягов громыхнули холостым, а потом дали пулеметную очередь, выбив искры из древних камней мостовой. Предупреждение было понято, и отнеслись к нему серьезно: все знали, что в бронетягах сидят наемники и убеждать их, что перед ними "мирные загратийцы", бессмысленно.

Бунтовщики ограничились тем, что заняли все прилегающие к площади улицы, и в Альбурге наступило временное затишье.

— Где Джефферсон?

— Погиб.

— А где ваша победа, полковник Синклер?

Офицер опустил голову.

Они разговаривали в той же самой комнате, где общались несколько часов назад — в кабинете Генриха II. Она совсем не изменилась, ничуточки: всё тот же огромный письменный стол с зеленой лампой, массивное кресло и портрет Альстера I за ним, всё те же книжные шкафы и зеленые с золотом гардины. И юный принц выглядел так же, как раньше: напуганным, но тщательно скрывающим свой страх. Во дворце всё осталось по-прежнему.

А вот мир вокруг рухнул.

— Войска рассеяны, ваше высочество, — выдавил из себя Синклер. — Столица в руках бунтовщиков.

— Сферопорт?

— Не знаю.

— Арсенал?

— Захвачен.

— А ведь у вас был шанс стать генералом.

Синклер не сдержался: поднял голову и удивленно посмотрел на принца. На мгновение ему показалось, что у письменного стола стоит не двенадцатилетний мальчишка, а его отец, король Генрих II — настолько по-взрослому прозвучала фраза. Хлестко прозвучала.

— Простите, ваше высочество.

— За прощением следует обращаться в церковь, Синклер. Кстати, во дворце находится епископ, можете с ним поговорить.

"Откуда в нем эта уверенность? Неужели от страха?"

Полковник видел, как подрагивают пальцы Генриха-младшего, как покусывает он губы, как собирается с силами перед каждой фразой, но… Но голос юного принца звучал твердо, а слова были достаточно взвешенны:

— Сколько у нас людей, полковник?

— Батальон пехоты и сотня драгун, — доложил Синклер. — И два бронетяга на площади. — Помолчал и добавил: — Нужно прорываться.

— Куда?

— На юг, ваше высочество, на соединение с королевской армией.

— Где я скажу отцу, что потерял столицу?

"На самом деле, ваше высочество, столицу потерял я. И меня ждет петля, не вас. И мне следовало бы мчаться сейчас в сферопорт в надежде спрятаться от королевского гнева. Но…"

Но вместо этого Синклер сказал:

— У нас нет другого выхода, ваше высочество. Если бунтовщики вас схватят, они получат колоссальный рычаг давления на вашего отца.

Принц кивнул, отошел к окну, почти минуту смотрел на освещенную фонарями и факелами площадь, после чего тихо произнес:

— У нас есть два бронетяга, полковник, бунтовщикам с ними не справиться, а значит, дворец в безопасности. Нужно подождать.

— Чего? — Синклер почти выкрикнул вопрос, но тут же опомнился и сбавил тон: — Извините, ваше высочество, но я не понимаю, чего нам ждать?

— Утра, — спокойно ответил мальчишка. — Армия рассеяна, но не уничтожена. Будем надеяться, что у кого-нибудь из офицеров хватит воли и решимости собрать в кулак оставшиеся силы.

Генрих-младший резко повернулся и так посмотрел на полковника, что тот опустил глаза. И подумал при этом, что уже видел такой взгляд. В каатианской военной академии видел: именно такие взгляды метали преисполненные гнева адигены.

— Отлично!

— Остался всего один ход, и мы победили! — Радостный Мика поцеловал Эмиля в щеку.

— Нужно ехать во дворец! — предложил Майер.

— Зачем торопиться?

— Я согласен быть государственным казначеем! — Кумчик открыл бутылку вина.

Мика подставил бокал.

— Ха-ха-ха!

Штаб восстания перенесли ближе к дворцу — в ратушу. Проникать в здание, правда, приходилось через черный ход — парадный подъезд выходил на площадь Святого Альстера, — зато из окон открывался превосходный вид на последний оплот ненавистной власти. На массивный Заграшлосс, в котором засели три щенка. Никто из заговорщиков не сомневался в победе: Пачик сообщил, что собирается взять в заложники семьи сидящих в бронетягах наемников, а значит, еще час-два, и королевские выродки останутся без защиты.

— Нужно опубликовать манифест свободы!

— И под страхом смерти запретить обращение "синьор". Пусть эти свиньи называют друг друга как положено.

— И объявить земельную реформу…

— А как назовем правительство: временным или народным? Мы так и не договорились.

— Сейчас это неважно, гражданин.

— Согласен, гражданин.

— Ха-ха-ха…

— Нужно объявить амнистию королевским солдатам.

— Давайте не будем торопиться.

Трудовики притихли.

Мойза Пачик медленно вошел в комнату, кивнул, усмехнулся, бросив взгляд на открытую бутылку, которую Мучик поспешил убрать со стола, уселся в кресло и продолжил:

— Насчет амнистии — правильно. Ее нужно объявить сразу после манифеста. А вот праздновать пока рано — мы должны разобраться с принцами.