Читаем Герберт Уэллс полностью

Уэллсу новая знакомая понравилась, но о романе с ней он не помышлял: ему «было хорошо с Элизабет». Фон Арним нарожала и воспитала детей, реализовалась в творчестве, сделала карьеру, добилась материальной независимости — чем не «новая» женщина? Увы, она оказалась «неспособна ни к философским раздумьям, ни к размышлениям о политике». Она оставила мемуары, похожие на роман, и множество автобиографических романов; у нее был великолепный комический дар. В одном из этих романов, «Жена пастора», изложены ее отношения с Уэллсом. Он тоже описал свою связь с нею; друг другу они противоречили. Уэллс говорит, что фон Арним три года была его любовницей; графиня это отрицает. В том, что Уэллс пишет о фон Арним, есть противоречие: с одной стороны — «в нашей связи малютка Элизабет ценила только веселье», с другой — графиня донимала его своей любовью, писала ревнивые письма, проявляла враждебность к Кэтрин. А по словам графини, ревнивые письма писал ей Уэллс, три года ее домогавшийся. «Мы упархивали за границу и презанятно проводили время в Амстердаме, Брюгге, Ипре, Аррасе, Париже, Локарно, Орте, Флоренции, и никто об этом ведать не ведал», — написал Уэллс; по версии же фон Арним, он предложил ей совершить поездку по Ирландии, она отказалась, позднее согласилась вместе провести уик-энд в Италии, но домогательствам не уступила. Доказательств в пользу той или другой версии нет. Вроде бы надо верить Уэллсу, уж очень убедительные детали он приводит, а с другой стороны, известно, что графиня увлекалась только молодыми мужчинами (в период романа с Уэллсом у него был соперник на 20 лет моложе), а презрительный тон, в котором Уэллс написал о их связи, наводит на мысль, что он был на эту женщину за что-то зол. Но в любом случае ему было пока не до Ребекки Уэст.

* * *

С лета 1912-го Уэллс начал делать наброски к трактату «Освобожденный мир» (The World Set Free: A Story of Mankind) — основная часть работы будет сделана в начале следующего года, — и одновременно писать роман «Страстные друзья» (The Passionate Friends). Эту книгу принято называть слабой, скучной, напыщенной. Да, ее хвалил Форд, ею восторгался Баринг, как обычно сравнивавший автора с Достоевским и Толстым, но мы ведь уже знаем, что «идейные» друзья Уэллса готовы были превозносить любую его строчку. Автор сам только что заявил, что будет отныне писать нудные идеологические романы — чего можно от него ожидать? Был, правда, один человек, заявивший, что «Страстные друзья» — один из самых недооцененных романов столетия, да ведь человек этот был Набоков, который мог любой признанный шедевр объявить дрянью, а любую дрянь — шедевром, к тому же он признался, что книга эта поразила его в возрасте 14 или 15 лет…

Стрэттон, герой, от лица которого написан роман, рассказывает свою жизнь взрослому сыну — это желание возникло у него, когда умер его отец и он осознал, что лишился друга. (Вот и подоспела реакция на смерть Джозефа Уэллса.) Вся первая глава посвящена мальчику — Стрэттон вспоминает, как тот болел: «Какое-то время ты лежал, непривычно тихий, а потом проснулся и тебе было очень больно. И тогда ты вновь ранил меня в самое сердце. У нас было принято не плакать и не кричать, и ты помнил об этом. „Мне, может быть, будет полегче, если я поплачу“, — сказал ты рассудительно. И весь день, получив разрешение, ты плакал…» Может, этим Набокова тронули «Страстные друзья»? Он и сам очень похоже писал о своем сыне.

Стрэттон встретил Мэри, героиню, когда они были детьми, и любовь их началась с детской дружбы равных, где полу нет места, отсюда и выражение «страстные друзья». «Я никогда не любил ее в общепринятом смысле этого слова, подразумевающем, что женщина — младшее, застенчивое, неразбуженное, податливое существо, а мужчина соблазняет, разъясняет, убеждает и принуждает. Мы любили друг друга… как если бы мы были друзьями, охваченными страстью». Но когда Стрэттон просит Мэри стать его женой, она отказывается: «Если я уеду с тобой и мы будем жить вместе, я очень недолго буду твоей любимой и скоро превращусь в твою скво. Мне придется разделять твои заботы и варить тебе кофе — и я буду разочаровывать и губить тебя. Я не хочу быть твоей служанкой и собственностью». Но за богача Джастина она согласна выйти, хоть и без любви: «Это другое дело, Стивен. Нас будут разделять пространство, воздух, бесчисленное множество слуг». Героиню Уэллса беспокоит не то, что нужно варить любимому кофе, а то, что в брачном союзе она лишится «личного пространства». До сих пор считается, что этот страх обычно мучает только мужчин, а женщине пространства ни к чему; но Мэри — не обычная женщина[48]. Стрэттон в бешенстве от ревности: «Я не хотел, чтобы она была счастливой, как я хочу, чтобы ты был счастливым даже ценой моей жизни, — признается он сыну, — я хотел обладать ею. Я хотел ее, как варвары хотят настичь врага — живым или мертвым. <…> Самый глубокий вопрос к человечеству — может ли эта ревнивая жадность уступить место другой, более щедрой страсти?»