– Теперь, благородные дамы, вы уже не можете сказать, что я не воздаю хвалу добродетелям, которыми Господь наделил всех женщин и которые кажутся тем выше, чем слабее сам человек.

– Мы, разумеется, нисколько не огорчены, – сказала Уазиль, – тем, что вы хвалите милость Господа нашего, ибо поистине всякая добродетель исходит от Него. Но не будем забывать об осуждении Божьем[232], лежащем на роде людском, которое мешает всем – как мужчине, так и женщине – творить дело Божье. Ибо как тот, так и другая и чувством своим и волей могут только посадить в землю семя, но Господь один может заставить его прорасти.

– Если вы внимательно читали Священное Писание, – сказал Сафредан, – то вы помните слова апостола Павла[233]: «Я насадил, Аполлос поливал, но возрастил Бог»; но он нигде не говорит, что женщины причастны к деяниям благочестия.

– Вы хотите следовать примеру дурных людей, – сказала Парламанта, – тех, которые отбирают нужные им места из Евангелия или пропускают другие, которые им невыгодны. Если бы вы читали все послания апостола Павла, вы увидели бы, что он отдает должное женщинам, которые подвизались с ним в благовествовании[234].

– Что бы там ни было, – сказала Лонгарина, – эта женщина достойна того, чтобы ее хвалили – как за любовь к мужу, ради которой она рисковала жизнью, так и за веру в Бога, который, как мы видели, ее не покинул.

– Что касается первого, – сказала Эннасюита, – то, по-моему, среди нас нет ни одной женщины, которая не сделала бы того же, чтобы спасти жизнь мужа.

– А по-моему, – сказала Парламанта, – есть мужья, которые сами не лучше зверей, и если женщина соглашается жить с таким мужем, значит она может отлично прожить и с теми, кто на него похож.

Эннасюита – должно быть, решив, что это относится к ней, – не могла удержаться и сказала:

– Если звери не будут меня кусать, общество их будет для меня приятнее, чем общество людей, которые злобны и невыносимы. Но я продолжаю стоять на своем: если бы мужу моему пришлось попасть в такую беду, я бы лучше умерла, чем его покинула.

– Бойтесь такой любви, – заметила Номерфида, – избыток любви может обмануть и его, и вас, и это бывает везде, а плохо понятая любовь нередко переходит в ненависть.

– Мне кажется, – сказал Симонто, – что слова эти вы можете подкрепить каким-то примером. Поэтому, если такой пример у вас есть, я уступаю вам место, чтобы вы нам о нем рассказали.

– Ну что же, ответила Номерфида, – по своему обыкновению, я расскажу вам историю короткую и веселую.

<p>Новелла шестьдесят восьмая</p><p><emphasis>Жена аптекаря, видя, что муж ее к ней охладел, решила заставить его любить ее горячее и для этого воспользовалась средством, которое аптекарь прописал ее знакомой, страдавшей от такого же недуга. Однако средство не только не оказало надлежащего действия, но, напротив, вместо того чтобы вызвать в муже любовь к жене, навлекло на нее его ненависть</emphasis></p>

В городе По[235] в Беарне жил аптекарь по имени Этьен; женился он на женщине, которая оказалась хорошей хозяйкой и обладала достаточной красотой, чтобы муж был ею доволен. Но аптекарь, привыкший испытывать действие различных лекарств, был не прочь испытать и различных женщин, чтобы лучше знать особенности разных натур. Жену его это так огорчало, что она выходила из себя, ибо ей он уделял внимание не больше одного раза в год, и то на Страстной неделе[236], словно желая заслужить этим прощение грехов. И вот однажды, когда аптекарь сидел у себя в лавке, а жена его спряталась за его спиной, чтобы послушать, о чем он будет говорить с покупателями, пришла его кума, которая страдала тем же самым недугом, что и его жена, и, вздыхая, сказала:

– Беда мне, милый мой куманек, я самая несчастная женщина на свете. В муже-то ведь я души не чаю, только и пекусь о том, как бы не ослушаться его и как бы ему услужить. Но все мои труды напрасны, он променял меня на самую грязную и злую бабу, какая только есть у нас в городе. Не обессудьте, милый куманек, если есть у вас какое лекарство, чтобы он мог перемениться, дайте его мне. И если он опять станет ласков со мной, – обещаю вам, я сделаю для вас все, что только в моих силах.