Читаем Генрих и Фрея полностью

— Приведите мне эту Фрею, о которой говорит все королевство. Посмотрим, так ли она хороша.

Честное слово, если бы я знала, что старушка так отзывалась обо мне, совсем меня не зная, я бы не пошла. Убежала бы в лес и пусть бы искали меня королевские слуги несколько дней. Я чувствовала, что мне придется несладко, поэтому поначалу упиралась и не хотела даже несколько дней проводить в месте, где дамы обмахиваются веером и изображают припадки. Но любовь к людям пересилила. Мне стало жаль фрейлину. Я не хотела, чтобы она страдала.

Так что я отправилась в замок со слугами королевы. И так случилось, что не успела я войти внутрь, как в одной из зал столкнулась с мужчиной. Он на меня так странно посмотрел, что я подумала:

— Напыщенный хам, — и прошла мимо с гордо поднятой головой.

Тогда я не знала, что передо мной стоял сам король. Он ничем не отличался от дворянина. Самолюбие Генриха было задето, ведь все его подчиненные боялись его до дрожи, а тут я прошла, скривив губы и не удостоив Его Величество вниманием.

Генрих решил показать мне, как я не права. Он быстро догнал меня:

— Знаете, таинственная незнакомка, если бы на моем месте был король, он не простил бы своей подчиненной такой наглости. Вы переступили порог замка и с таким пренебрежением отнеслись к его обитателям.

Мне уже порядком надоел этот дворянин, поэтому я, не задумываясь, объяснила ему, что нужно делать королю:

— Быть может, королю стоит иногда самому проявлять внимание к своим подданным, а не ждать слепого почтения? Почему бы вашему любимому Величеству не поздороваться первым? Как считаете, господин, наш король на такое способен? — мои ноздри раздувались от гнева.

Губы Генриха тронула легкая улыбка. Он поклонился и произнес:

— Дорогая гостья, чьего имени я не знаю. Я рад приветствовать вас в своем замке. Надеюсь, мы не слишком обременим вас королевским этикетом, и вы останетесь довольны, — я оторопела, а Генрих не сводил с меня глаз.

Он будто предвкушал момент, когда мне станет стыдно. Ждал, что я рассыплюсь в извинениях. Мне действительно стало неловко, но я не подала виду, а только лишь сказала, что мне некогда наслаждаться гостеприимством великих людей, и прошла в покои королевы.

К счастью для фрейлины, я успела вовремя и при помощи нескольких снадобий и настоек вылечила девушку. Несколько дней мне пришлось сидеть у постели больной и следить за ее состоянием. Ей в любую минуту могло стать хуже. Поэтому я толком не сомкнула глаз. Когда моя подопечная выздоровела, я передала фрейлину на попечение ее подруг, попрощалась со всеми и покинула замок.

Выйдя за ворота, я побежала, чтобы быстрее отделаться от этого места, поэтому в считанные минуты достигла большого раскидистого дуба, что стоял на лугу. Я не заметила его корней, споткнулась об один из них и растянулась на траве. Ногу пронзила адская боль. Она была вывернута.

— Замечательно, — подумала я, — теперь до дома мне придется ползти.

Я попыталась встать, но у меня ничего не вышло. Боль была невыносима. К сожалению, с собой у меня не было моих трав и склянок с маковым молоком. Мне не на что было опереться, да и проползти весь путь до дома я бы не смогла, слишком далеко. Поэтому я уже приготовилась провести остаток дня и ночь под этим дубом, но тут услышала ржание лошади. Генрих уже спешивался, держа своего вороного за поводья.

— Неужели мы так тебе надоели, что ты полетела со скоростью ветра, лишь бы убраться из этого замка как можно скорее? — в тоне Генриха не было злости, лишь легкая усмешка и озабоченность моим состоянием.

Он подошел ко мне поближе и присел, чтобы осмотреть ногу. Когда он посмотрел мне в глаза, я поняла, что пропала. В его глазах я увидела океан, точнее самую его глубь. Ультрамарин, смешанный с бирюзой, — настолько глубок и удивителен был их цвет. Когда он смотрел на других, цвет его глаз был серым. Генрих замер на пару секунд, а потом сказал:

— Прости, феечка, но тебе придется вернуться в замок. С такой ногой ты далеко не убежишь, некоторое время тебе нужно будет спокойно полежать. Я отвезу тебя и позову своего лекаря.

Я пыталась сопротивляться, но даже со здоровой ногой наши силы были неравны. Генрих поднял меня, посадил на лошадь и посмотрел так сурово, что в первый раз в жизни я решила с ним не связываться и не спорить. К тому же, после прикосновения Генриха я все еще дрожала. И эта дрожь была вызвана не болью, а чем-то большим. Это он так действовал на меня. Тогда, сидя на его лошади, я поняла, что теперь мое сердце будет биться в унисон с его дыханием.

Генрих отвез меня в замок и поместил в самые уютные покои. Он окружил меня заботой, которой я раньше не видела. Любимый больше не приставал ко мне со своими правилами, только все заходил и спрашивал, как я себя чувствую, приносил фрукты и цветы из королевского сада.

Когда прошла неделя, а я все еще не могла стоять самостоятельно, то в порыве гнева заявила Генриху, что его лекарь ни на что не годится. Тогда любимый спросил, что мне нужно, чтобы поправиться.