Похоже, что единственной провинностью этих почтенных членов лондонских гильдий (Кэйпл и Элмер были мануфактурщиками, а Кесвоз — рыбником) было наличие неплохого состояния, часть которого бравые подручные Дадли и Эмпсона хотели себе. Ну, к несчастью коррумпированных чиновников, амнистия освободила их влиятельных жертв, месть которых не заставила себя ждать. Я употребила оборот «коррумпированные чиновники» для обозначения стяжателей, не видящих берегов, как говорится, потому что, в общем и целом, вся чиновничья братия в какой-то степени коррумпирована, но большей их части всё же присуще понимание того, насколько глубоко можно запускать лапу в карман ближнего.

Стяжатели, нагло нарушавшие закон и заявлявшие, что они сами и есть закон, из общего помилования были исключены. В тюрьме остался негодяй Джон Кэмби, его специалист по финансовым вопросам Генри Тофт, и целый ряд продажных заседателей, проводивших в жюри приговоры, угодные Кэмби. Власти, которые вышибли двери в доме Кэмби, чтобы найти там доказательства коррупции, были потрясены количеством драгоценных тканей, которые тот собирал своим рэкетом с запуганных купцов. Если бы у Кэмби хватило ума и осторожности дань реализовать, он мгновенно стал бы очень богатым человеком, но Кэмби был глуп и нагл, а потому уверен в своем будущем. Вот Гримальди, которого усердно разыскивали, чтобы воздать ему по заслугам, глупцом не был. Как только Генри VII слёг, Гримальди собрал наличность, спрятал её в недосягаемости для лондонцев, а сам запросил убежища в Вестминстерском аббатстве, откуда мог наблюдать чехарду смены власти в разумном комфорте.

Что касается самих Эмпсона и Дадли, то их арестовали где-то между 24 и 27 апреля, об этом известно из письма испанского посла, который был поражён, с каким хладнокровием те, кто был счастлив пользоваться финансовыми ресурсами, которые те собирали, внезапно встали в позы праведников, решительно осуждающих методы сбора этих ресурсов, словно никогда о них и не подозревали. Фуэнсалида мог быть сущим ослом в вопросах дипломатии (вернее, он считал дипломатичность с иностранцами ниже своего достоинства), но он воистину не стеснялся называть вещи своими именами в дипломатической переписке.

О преступлениях Гримальди и Эмпсона тут же были сложены ехиднейшие вирши, благодаря которым люди хорошо поняли и запомнили, в чем было дело. Про Эмпсона написал Уильям Корниш, а вот стишки о Гримальди отличались таким бесстыдством и вульгарностью даже по меркам того времени, что их практически наверняка написал Джон Скелтон и никто другой. Одного из двух, а то и обоих поэтов профинансировал граф Кент, которого и Гримальди, и Эмпсон здорово обобрали.

Что касается остальных видных чиновников уходящего в прошлое режима, то сэр Эндрю Виндзор, на сестре которого, Анне, был женат Эдмунд Дадли, не пострадал совершенно. Хлопотал себе вместе с Джоном Каттом над похоронами Генри VII, и никто их не трогал. Советник сэр Джон Хасси, коллега Дадли, был арестован. Арестованным и смещенным с занимаемой должности оказался и Уильям Смит из личной прислуги Генри VII.

Что касается похорон короля, то они прошли с подобающим благолепием 9, 10 и 11 мая. Принц, подчиняясь церемониальному протоколу, на них не присутствовал. Заслуживают внимания только две детали. После того, как в 6 часов утра в Вестминстерском аббатстве было отслужено три мессы, через западные двери в помещение въехал всадник на боевом коне, одетый в латы покойного короля и с его оружием. Это был второй сын графа Суррея, сэр Эдвард. Он остановился у алтаря, спешился, снял латы, и передал их и оружие герцогу Бэкингему и графу Нортумберленду. И только после этого тело короля было опущено в усыпальницу, где уже была захоронена его обожаемая супруга.

Архиепископ бросил в могилу горсть земли, после чего все присутствующие члены администрации Генри VII сломали свои «посохи власти» и тоже бросили их туда. Геральды сняли свои церемониальные мантии, и звучно возвестили: “Le noble Roi Henry le VII est mort!” После того, как эхо утихло, они надели мантии снова и продолжили: “Vive le noble Roi Henry le VIII”. Это было первое на английской земле провозглашение всем нам знакомой фразы «Король умер. Да здравствует король!» (первое было во Франции в 1498 году, по поводу смерти Шарля VIII). И первое, когда были возвещены имена. Эта деталь не была пустой формальностью, она означала, что индивидуальных клятв (и той тени выбора, которую они давали) больше не будет. Власть перешла к наследнику целиком и полностью как таковая. В Англии наступила новая эра.

Король умер, и родилась «черная легенда»