Читаем Генри VII полностью

Принц Гарри предпочел увидеть в этой истории романтику. В конце концов, это было не так уж трудно — ведь Брэндон, в конечном итоге, практически нарушил закон, чтобы жениться на опозоренной им Анне. Спас леди в беде, так сказать. Благосклонная трактовка дикого по всем меркам поступка Брэндона была, в случае Гарри, практически наследственной. Хотя Генри VII трудновато заподозрить в склонности к романтическим порывам, в Хуану он влюбился именно потому, что она была классическим примером леди в беде. И его чувство только углубилось от убежденности в том, что король Фердинанд эксплуатирует слухи о безумии дочери, которые распускал о Хуане её супруг, чтобы держать под своей властью Кастилию. Пенн, в свою очередь, предполагает, что изначальный интерес к Элизабет Йоркской леди Маргарет зажгла в сыне, придумав историю о том, что эту златовласку преследовал с грязными намерениями её родной дядя, Ричард III. В самом деле, в свое время никто не мог сказать, откуда пошёл слух о планах Ричарда жениться на племяннице, но слух этот действительно сыграл свою роль в трагедии Ричарда, хотя тот публично и с неподдельным ужасом отрицал подобную дичь. И вот теперь скрытая романтичность отца и открытая романтичность бабушки передались Гарри, который, не смотря на репутацию, оставался романтиком буквально до последнего своего брака.

И в 1507 году принцу было куда выплеснуть скопившуюся потребность в романтических чувствах — ведь рядом была самая настоящая леди в беде, Катарина Арагонская. Не то чтобы они друг друга видели часто или хотя бы регулярно, вовсе нет. Но Гарри всегда был предрасположен любить своих любимых тогда, когда они были от него на некотором расстоянии. Что вполне естественно для тех, кто не видит самостоятельную личность за объектом своей симпатии, а привязывают свои уже существующие идеалы к приглянувшейся мордашке. На Новый год, во всяком случае, принц Гарри подарил Катарине четки, украшенные рубиновыми розами, что, по его пониманию, вполне ясно говорило красавице, что он дарит ей себя.

Насколько неискушенная в искусстве флирта Катарина была способна понять подобные амурные намеки, история умалчивает. Но лорд Монтжой, ментор принца, как раз активно ухаживал за одной из придворных дам принцессы, весьма часто бывая в Дарем Хаус, так что, возможно, до Катарины значение подарка как-то донесли. Хотя… вряд ли она даже сомневалась хоть на миг, что принц Гарри принадлежит ей — ведь свой отказ подтвердить намерение на принцессе жениться тот произнес на тайном заседании советников, ни один из которых не имел причины рассказать Катарине о том, что её положение при королевском дворе даже более неопределенно, чем она могла себе представить.

В декабре 1507 года оживление его величества даже пролилось на головы лондонцев если и не золотым, то хотя бы винным дождем — Генри VII решил порадовать жителей столицы по поводу заключения очередного договора о вечной дружбе с императором Максимилианом. Поскольку в центре этого договора был союз принца Карла со стороны Габсбургов и принцессы Мэри со стороны англичан, брак этой детской пары по прокси был назначен на Пасху 1508 года. Как известно из архивов Маргарет Савойской, сам Максимилиан говорил ей, что союз с английским королем нужен ему исключительно ради денег. И деньги император получил, целых 38 000 фунтов! К слову сказать, на эти деньги весной будет нанята армия, с которой Максимилиан ударит по владениям Венеции, союзницы Англии, но политика есть политика. Сам Генри VII несколько цинично говаривал, что окружил Англию самой надёжной из крепостных стен — стеной из звонкой монеты.

Тем не менее, Генри VII не был бы самим собой, если бы он просто безответственно выкачивал деньги из сундуков казначейства. Нет, он озаботился тем, чтобы в эти сундуки не прекращались и вливания. Практическую заботу о которых он и возложил на своих верных комиссионеров. В прихожих Эмпсона и Дадли околачивались ожидавшие приговоров о штрафах грешники разных калибров, многие из которых приходили, выпятив грудь колесом и требуя честного суда, и заканчивали тем, что умоляли решить вопрос деньгами. Причем, притеснения распределялись абсолютно демократично, вне зависимости от величины состояния или статуса провинившегося. Торговец Кристофер Хос и аристократ сэр Джордж Талбойс для комиссионеров имели одинаковую ценность, ценность денежного источника. Чем провинился умерший в процессе «от неприятных мыслей» Хос — история умалчивает, а вот сэр Джордж за 500 фунтов избежал объявление его безумным и, соответственно, конфискации всего состояния. К слову сказать, сэр Джордж действительно был несколько с заскоками, и к 1517 году стал настолько безумен, что был отдан под опеку герцога Норфолка, будучи не в состоянии жить без присмотра.