Любопытной фигурой в этом миленьком сообществе новых людей короля был сэр Джон Хасси, к которому от Брэя перешли дела по опекунству «идиотов» — то есть, ментально не способных управлять своею собственностью владельцев и наследников, а также вдов, не имеющих легальных прав на наследство (но защищенных, разумеется «вдовьим правом» до конца жизни, что часто оспаривалось наследниками). Джон Хасси просто-напросто продавал опекунства за взятки, на чем и попался довольно быстро. Его оштрафовали, обложили бондами… и повысили. Конечно, Хасси был сыном главного судьи королевства, и его сын был женат на дочери Томаса Ловелла, но короля, похоже, привлекла в персоне Хасси именно его ничем не маскируемая любовь к деньгам как таковым.

Возвышение Эдмунда Дадли

Эдмунд Дадли попал в обойму короля тоже через свою работу на Реджинальда Брэя. И уж его-то никак нельзя было отнести к числу «подлых по рождению» — род Дадли восходил к временам Вильгельма Завоевателя. Увы и ах, отец Эдмунда родился вторым сыном в семье, так что и титул, и состояние достались старшему брату, а Джон Саттон Дадли остался просто сэром. Таким образом, богатство и принадлежность к кругам английской аристократии были совсем рядом с молодым Эдмундом, но не в его руках. По счастью для себя, он вырос чрезвычайно интеллектуально одаренным и наделенным живым темпераментом молодым человеком, у которого, к тому же, не было никаких проблем с выбором пути. Эдмунд Дадли был влюблен в таинства законодательства, и прекрасно видел, какие возможности оно даёт тем, кто умеет им пользоваться.

Генри VII с Эмсоном и Дадли

Интересно то, что Эдмунд Дадли избрал своей специализацией законы прерогативного права. Королевская прерогатива определяется как «совокупность полномочий, прав и обязанностей, привилегий и иммунитета монарха как суверена по общему праву и, иногда, по гражданскому праву. Она является средством, с помощью которого осуществляются некоторые полномочия исполнительной власти, которыми обладает монарх в отношении процесса управления государством». Проще говоря, прерогативное право давало королю возможность выносить решения, идущие вразрез с законом и без одобрения парламента. Что самое интересное — в те времена в Англии не было законов, ограничивающих права короля применять это самое прерогативное право, хотя об этом мало кто знал. Тем не менее, для монарха считалось разумным применять свои прерогативные права все-таки в согласии со своим советом. Ричард II пытался, в свое время, пользоваться прерогативным правом по своему разумению, и закончилось это для него весьма печально.

Поскольку прерогативное право никого особо не интересовало, мало кто знал, что оно даёт монарху не просто право назначать министров и определять курс внешней политики, но полный контроль над минералами — над золотом и серебром. Дадли знал. И знал Генри VII, который с 1495 года начал прерогативным правом живо интересоваться. Трудно сказать, было ли это случайностью. Скорее всего, не было. Дадли, благодаря своему блестящему уму, дару оратора, и пониманию того, как работают коридоры власти, смог в том году стать помощником шерифа Лондона, что было чудом в своем роде — у Дадли не было состояния для поддержания такого статуса. Но у него были друзья в гильдиях, среди политиков-коммерсантов. Да и административно он начал не с пустого места, успев и побыть представителем Льюиса, городка в Восточном Сассексе, во время парламента 1491 года, и затем представлял Сассекс в Magnum Concilium — ассамблее, обсуждающей дела графств, которую ежегодно собирал король. К слову, Генри VII был чуть ли не последним монархом, который эту ассамблею собирал раз шесть, причем и он забросил эту практику с 1500-го года.

Очевидно, то, что Дадли был одним из официалов, входящих в эту ассамблею, и послужило причиной того, что его зачастую называют тайным советником короля с 1490-х. Тем не менее, ни тайным советником, ни представителем аристократических кругов (ещё одно ошибочное мнение) Дадли в 1490-х не был. Тем более, он не был наследником титула баронов Дадли. Титул действительно перешел от первого барона к потомкам Эдмунда Дадли, но это был дядя и тезка нашего Дадли. Семейные имена — коварная ловушка для невнимательного писателя кратких биографий.