Дело было во второй половине дня 23 мая 1504 года. Случилось так, что в этот день архиепископ и граф несколько раз пересекались в Йорке, и каждый раз их сопровождения не сдерживались в провокациях по отношению друг к другу. Особенно отличались люди Нортумберленда, что было, несомненно, для них весело, но не вполне разумно, потому что Нортумберленда сопровождала где-то дюжина молодцев, а вот архиепископа — человек 80. И когда, в конечном итоге, Нортумберленд выехал из Фулфорда, что рядом с Йорком, то обнаружил на дороге дюжину людей архиепископа, которые развернулись и проскакали между графом и его сопровождением так, что лошадь Нортумберленда споткнулась и упала на колени. «Вам что, дорога слишком узка?!», — взревел граф, стащил ближайшего к нему всадника с коня, и хорошенько навалял ему по ушам. И не успели обе стороны обнажить мечи, как всё сопровождение архиепископа оказалось на месте с арбалетами наготове, причем один из слуг архиепископа вполне мог графа там и застрелить, если бы другой не успел перерезать тетиву соратника — смертоубийсто на повестке дня не стояло, только унижение.

В общем, графа скрутили, слегка отвалтузили, и привели к архиепископу, наблюдавшему за происходящим со спокойны удовлетворением. «Ну и зачем всё это, милорд Нортумберленд?» — лениво проворковал он. — «Я хорошо знаю, что вы — благородный человек, как и я». Ответ графа был непечатным, так что архиепископ продолжал своё: «Да, я утверждаю, что я так же благороден, как и ты!!». На что Нортумберленд, скрученный так, что видел только сапоги архиепископа, процедил сквозь зубы: «Не, не так же». Тем не менее, ярость обеих сторон уже остыла, и все остались живы, чтобы через некоторое время оказаться перед жюри Звёздной Палаты и королевского суда, который впаял обеим сторонам штраф в 2000 фунтов, хотя архиепископ и пытался доказать, что во всем виноват граф. Эту замечательную историю рассказал профессор Ричард Хойл по материалам расследования в вышеуказанных инстанциях. Опять же, забегая вперед — и Нортумберленд тоже сломался на Генри VIII. Правда, плахи он избежал, но только-только, и провел вторую часть своей жизни, стараясь быть тише воды и ниже травы. Что многое говорит о Генри VIII, не так ли?

Кстати, очень рекомендую ознакомиться с рецензией[138] на книгу Томаса Пенна “Winter King: The Dawn of Tudor England”. Как-то в дискуссии зашел разговор о том, что ученые, в общем-то, всё выдумывают о прошлом, потому что знать они не могут. Из этой рецензии очень понятно, что есть исторические исследования, а есть литература, подающая эти исследования в форме, понятной и приятной читателю, не имеющему академической подготовки по периоду истории, который рассматривается в книге. Рецензия довольно ядовитая, но полезная для общего понимания ситуации. Кстати, хотя у меня и есть ряд претензий к Пенну, я персонально всем сердцем поддерживаю идеи популяризации истории. Если, конечно, её не перевирают в процессе так, что факты, поддерживающие мнение автора, выбираются как изюм из булки.

Верноподданные волнуются

В предыдущей части истории короля Генри VII, мы оставили его испытывать дискомфорт от необходимости терпеть в качестве первых лордов королевства молодых наглецов, чьи отцы были, в основном, знамениты лишь своей колеблющейся лояльностью по отношению к суверену, причем любому. Но были рядом с ним люди, которых он приблизил к важной административной деятельности сам, хотя не всем из них доверял.

Важное место сэра Реджинальда Брэя в качестве начальника внутренней и внешней безопасности королевства занял сэр Джон Вилшер, который, можно сказать, уже одним своим заурядным именем делает поиски себя почти невозможными (его дочь, Бриджит, хотя бы осталась в истории как близкая подружка Анны Болейн, чью переписку с проштрафившейся королевой использовали во время судебного процесса). Насколько я смогла проследить, откуда этот сэр Джон взялся, он был главным шерифом Кента. А вообще, семья старинная, жившая в замке с «затейливым» названием Каменный Замок, где-то с времен Завоевателя.

Укреплять безопасность Кале и окрестностей его величество почему-то направил тьютора своего ныне единственного сына и наследника. Впрочем, «ботаном» лорд Монтжой (сэр Уильям Блаунт) не был, хотя учеником Эразмуса был. Будучи ещё молодым человеком, он участвовал в подавлении бунтовских шевелений, связанных с Варбеком, и очень хорошо знал европейскую интеллектуальную элиту в том углу Европы. А о том, что именно ученые мужи имели слабость к передачам самых сочных сплетен момента в своей переписке, знают все.