Читаем Генри VII полностью

В общем и целом, король уже тогда пришёл к выводу, что связывание английской аристократии системой бондов будет намного разумнее, чем строгие кары — в большинстве случаев, но не во всех. Второй парламент внес ясность в понятие церковного убежища. Оно всё ещё продолжало существовать и кое-как работать, хотя во времена Войн Роз многократно нарушалось всеми вовлеченными сторонами. Поэтому было вынесено решение хотя бы относительно государственных преступников — их законодательно лишили права этого убежища совершенно официально.

Был выпущен статут (законодательный акт) против похищений наследниц и вдов. Эта проблема отнюдь не была новой, подобные статуты выпускали все короли с незапамятных времен, и с незапамятных же времен они нарушались при каждой возможности. Причем, если у семейств пэров были возможности от этой напасти защититься, то в далеких от центров власти и закона углах королевства единственным законом было право силы. Поэтому, парламент учредил так называемую Звёздную Палату[116], задачей которой стало обеспечение законности через систему местных комитетов. В их компетенцию входили расследования манипулирований законом, коррупции местных властей, уголовных и гражданских преступлений, а также неподчинение королевской власти. Одновременно, придворные должности перестали быть синекурой для дворян — их обязали бдить за законопослушностью придворной обслуги ниже благородного ранга.

Тем не менее, основной проблемой режима стала вероятность вмешательства в английские дела извне. То, что Маргарет Бургундская будет использовать малейшую возможность, чтобы нагадить «дважды бастарду», было понятно. Но угроза со стороны Франции была более весомой угрозой. Сразу после Стока, французская дипломатическая делегация выцепила Генри VII прямо в Лестере (да, они наблюдали, кто победит). Франция хотела, чтобы король, в знак благодарности за когда-то со скрипом данную помощь не слишком-то высокого качества, помог теперь с аннексией Бретани. Естественно, Генри VII эта идея совершенно не показалась привлекательной. Старый герцог был, конечно, много лет его тюремщиком, но так же много лет защищал и от посягательств Йорков, и от посягательств Франции. Да и не в интересах Англии было помогать Франции стать сильнее. Так что парламент решил вопрос с налогом на оборону страны, и, памятуя о тенденции Франции решать проблемы с Англией при помощи шотландцев, усилил не только гарнизон Кале, но и гарнизон Бервика.

Так что на этом этапе Генри VII решил поддержать Бретань, и даже отправил туда в феврале 1488 года немножко пехоты и немножко морфлота, но, по видимому, сэкономил, и французы расколошматили бретонцев по всем статьям. После чего, его величество, скорбно склонив коронованную голову, заключил с французами мир. Мир с французами заключил и герцог Бретани, пообещав, что не выдаст свою дочь замуж без ведома французского короля. И после этого, как ни странно, не умер от тяжелой, продолжительной болезни, а погиб, упав с лошади на охоте. Его коронованные собратья, короли Англии и Франции, восприняли смерть герцога Бретани с умеренным энтузиазмом. Генри VII потому, что смерть герцога Франциска обнулила его долг благодарности этому человеку, а Шарль VIII потому, что подписанный им с герцогом договор практически делал его законным наследником Бретани.

Но всё, конечно, не пошло легко и просто. Для Франции, во всяком случае. Генри VII решил воспользоваться подходящей ситуацией, и организовать политический альянс в поддержку независимости Бретани. Не потому, что возлагал реальную надежду на то, что другие неприятели Франции, Максимилиан Австрийский и Фердинанд Арагонский, действительно вложатся в дела герцогства с малолетней наследницей титула, а потому, что это позволило ему выступить на арену европейской политики в тоге защитника 11-летней принцессы Анны — такой титул признали за ним истинные правители герцогства. Защита английского короля обошлась бретонцем не так чтобы дешево — они обязались оплатить 6 000 солдат, которых Англия обещала отправить в Бретань в апреле 1489 года.

А в марте Англия подписала союзнический договор с Кастилией и Арагоном, который заключил предложенный в прошлом году династический брак между детьми Фердинанда и Генри VII. Что означало не больше и не меньше, чем вступление нового английского короля в клуб европейских монархов. Это было намного важнее тех возможных затрат, которых потребовало бы противостояние Франции в вопросе с Бретанью, хотя на тот момент Генри VII и не предполагал, насколько дорого ему обойдется союз с Фердинандом, самым хитрым политиком того времени. Впрочем, английский король учился быстро, и допущенных ошибок не повторял.

2