Читаем Генри Миллер полностью

И, проработав полгода у Уиллэвера негласным осведомителем за 240 долларов в месяц, садится в кресло агента по найму (а по-нашему — заведующего отделом кадров) «Вестерн юнион» с неограниченной властью нанимать и увольнять тысячи людей, претендующих на место в курьерской службе именитой компании. Целой империи, куда входят сотни контор, и каждая со своим штатом курьеров. И штатом постоянно меняющимся, руководству, в данном случае Миллеру, приходится вести неравную борьбу с «текучкой»: курьер уходил выполнять «комиссию», но возвращался далеко не всегда. По дороге у него могли измениться планы, ему могло прийти в голову, что выгоднее продавать газеты, стоя на перекрестке, чем носиться сломя голову по огромному городу. Поэтому постоянный штат курьеров составлял не более 20 процентов от несметной курьерской армии со средней зарплатой, не превышающей полсотни в неделю.

Миллер впервые в жизни (а ему уже под тридцать) стал нужным и важным человеком, в его руках оказались судьбы тысячи человек. От желающих работать в «Вестерн юнион» не было отбоя. С утра в кабинет всесильного «кадровика» набивались просители из всех мыслимых сфер жизни. Работу искали все: негры, евреи, индейцы, эскимосы. Бывшие уголовники, алкоголики, проститутки, эпилептики. Ученые, инженеры, дантисты, матросы, ковбои, музыканты. Одного такого музыканта из Миннесоты, Гарольда Орвиса Росса, изучавшего в Джульярде теорию музыки, Миллер пригрел: познакомил с женой, поселил у себя и потом долго с ним переписывался. Мечтали служить в «Вестерн юнион» и фермеры, и бывшие сенаторы, и сутенеры. И, конечно же, эмигранты. Многие — люди психически неполноценные и почти все — дошедшие до ручки и готовые на любую работу. Мужчины, женщины и даже дети лет десяти-двенадцати рвались в кабинет агента по найму, и у каждого имелась «про запас» своя слезная история. Три телефона звонили одновременно и, как в кабинете булгаковского Филиппа Филипповича Тулумбасова, не замолкали ни на минуту. Миллер, как и колоритный персонаж «Театрального романа», демонстрировал чудеса психологической эквилибристики, ведь, с одной стороны, нельзя было ослушаться приказов сверху — уволить, например, всех курьеров свыше сорока пяти лет или не нанимать калек. Нельзя было пренебречь гневными окриками из главного офиса: «Срезать зарплату! Увеличить время работы! Ускорить доставку корреспонденции!» С другой же — хотелось невозможного: усовершенствовать курьерскую службу и в то же самое время удовлетворить просьбы страждущих. Ради получения работы эти люди были готовы на всё и даже предлагали взятки (которые иной раз благосклонно принимались).

«Никогда не забуду, — писал спустя много лет Миллер, — как люди передо мной унижались, раздевались догола, не утаивали ничего… рыдали, падали на колени, целовали руки. Как если бы я был всемогущим богом!» Если же «всемогущий бог» просителям отказывал, они писали записки такого, например, содержания: «Побывав у Вас в кабинете на Парк-Плейс, 33, я понял по Вашим глазам, по тому, как Вы изъясняетесь, что Вы дадите мне, бедному парню, еще один шанс». И Генри, человек не злой, к тому же сентиментальный, про которого говорили, что он «владеет секретом доброты», этот шанс «бедному парню» давал, вызывал на повторное собеседование. «Секрет доброты» открывался просто: Миллер, чего скрывать, пользовался своей властью и в то же время этой власти стыдился; стыдился оттого, что, входя к нему в кабинет, люди лишались человеческого достоинства. «Я был унижен тем, что люди считают меня благодетелем, — напишет он в „Книгах в моей жизни“. — Доведен до отчаяния оттого, как постыдно человек способен опуститься ради работы». «За „милость к падшим“» ему не раз доставалось от начальства: каждые десять дней его вызывали к управляющему на ковер «за чрезмерное добросердечие».

В «чрезмерном добросердечии» руководство обвиняло нового агента по найму не зря. В эти годы Миллер, писавший впоследствии, что ему никогда в жизни не доводилось видеть «такого скопления нищеты», проявил себя с лучшей стороны. Если не мог обеспечить просителя работой, ссужал его деньгами (и даже, случалось, приводил, как Гарольда Росса, домой или кормил-поил в ресторане). Если проситель почему-то не устраивал его в качестве курьера, пытался подыскать ему другую работу. Не обращая внимания на сыпавшиеся на него жалобы, добился повышения процентной нормы евреев, негров и трудоспособных калек. А также права нанимать на курьерскую службу женщин, отчего, заметим мимоходом, выигрывали не только нанимаемые (особенно девушки до двадцати лет), но и наниматель…