Читаем Гении и прохиндеи полностью

Но вернемся в начало XIX века... И вот 31(19) марта 1814 года Александр Первый на белом коне, в своё время подаренном ему Наполеоном, триумфально вступил в Париж во главе 80 тысяч русских, немецких и австрийских войск в сопровождении короля Пруссии и австрийского генерала князя Шварценберга. Свидетель этого Жильбер Стенже (Gibert Stenger) писал : "Толпа бросалась чуть ли не под ноги лошадей, приветствуя монархов как "освободителей"... Самые бурные проявления чувств достались на долю императора Александра. Он улыбался толпе, выглядывавшим из окон молодым женщинам, махал им рукою... Прочие участники кортежа казались равнодушными к этому взрыву безумия, оставляя всю славу царю, ведь он вел самые многочисленные армии и более всех пострадал от наполеоновских войн... Мы видели, как молодая и красивая графиня де Перигор с белым флагом в руке села на лошадь к каком-то казаку и последовала вместе с колонной". В день нашего вступления в Париж было опубликовано заявление, подписанное Александром и его министром иностранных дел Нессельроде, в котором было сказано, что союзные монархи "признают целость древней Франции", что "для счастья Европы нужно, чтобы Франция была велика и сильна", что Сенат "приглашают назначить временное правительство, которое составило бы конституцию, приличную французскому народу". Хотя это заявление было сделано от имени всех участников войны против Наполеона, оно насторожило не только виконта Каслри. Больше того, неумный и трусливый Людовик ХVIII, возведенный на престол явившимся в Париж Александром, 3 января 1815 года заключил тайный договор с Англией и Австрией против России. Наполеон, вернувшийся на сто дней с Эльбы в Париж, обнаружил этот колоритный документик в рабочем кабинете Людовика и, конечно, тотчас отправил его Александру в надежде, что тот оценит по достоинству предательство за своей спиной. Но Александр, узнав, что Меттерних, Людовик и Ливерпул хотели всадить ему нож в спину, пригласил первого из них, показал ему этот договор и тут же бросил бумагу в камин. Но тому, как известно, хоть плюй в глаза... После разгрома Наполеона под Ватерлоо некоторые союзники дошли в своей ненависти к Франции до того, что потребовали её расчленения. Россия выступила решительно против. В собственноручно составленной 7 июля 1815 года ноте император Александр заявлял, что это несовместимо с равновесием в Европе. Кроме того, он сумел снизить требование союзников контрибуции с 800 миллионов франков до 700, а от своей доли контрибуции Россия отказалась. Тут и опять ахнула изумленная Европа: "Как! Русские совсем отказываются?" Совсем... А ведь историк не выдумывал, когда писал: " Александр с волнением читал об отступлении полчищ Бонапарта от Москвы. Эта армия, всё еще огромная, несмотря на все потери, влекла за собой несметные обозы с награбленным. Все были мародеры, начиная с маршалов и кончая мальчишкой-барабанщиком. Генералы ехали в колясках, и у каждого были десятки и даже сотни фургонов с серебром, мехами, фарфором, шелками, зеркалами... Зрелище человеческой жадности перед лицом смерти было омерзительно. Французы дрались с злым упорством, защищая награбленое, как будто в этом был весь смысл их похода на Москву". Жадность французов перед лицом смерти и щедрость русских перед лицом победы... И граф Молле был совершенно прав, когда позже писал: " В 1815 году Россия защищала, выступая одна против всех, не только интересы, но и само существование Франции." И добавил, что французы никогда не должны забывать имена Александра и его министров, ибо только благодаря им Франция осталась Францией. Вот о чем, а не о гуннах да вестготах, не об Аттиле да Аэции надо было бы писать суперпатриоту Рашу. Впрочем, не стоит ли отказ Александра Первого от контрибуции с французов в одном ряду с выплатой Черномырдиным тем же французам царских долгов столетней давности? Особенно если вспомнить, что сами французы недавно отказались вернуть долг Ирану, поскольку -де это было еще при шахе, а шаха уже нет...