Читаем Гении и прохиндеи полностью

-Дед Сергей внес важные поправки в показания Данилы. Признал, что замысел убийства принадлежит именно ему, так как "Павел вывел из терпения не давал проходу, укорял за то, что он содержатель конфискованных кулацких вещей." Но при этом заявил однако, что "сам братьев не убивал. Только держал Федора. Зарезал же ребят внук Данила." Тот вынужден был подтвердить эти показания и добавил некоторые подробности: "Павел не шевелился но дед вытряхнул ягоды из мешка и сказал: "Надо надеть ему мешок на голову, а то очнется и домой приползет." Потом я стащил Павла с тропы на правую сторону, а дед стащил Федора на левую. Федю мы убили только затем, чтобы нас не выдал. Он плакал, просил не убивать, но мы не пожалели..." Раздался стук. Кто-то уронил на пол что-то твердое. Я взглянул на Беатрикс. Бледная она недвижно сидела в кресле, стиснув пальцы.

- Кто же они, эти два человека, молодой и старый, с такой беспощадной жестокостью убившие двух мальчиков? Нет, это не беглые каторжники, не бродяги-душегубы, а односельчане убитых. Больше того, старик приходился не только своему сообщнику по убийству, но и обоим жертвам родным дедом, а Данила был их двоюродным старшим братом. И надо добавить, что бабка Аксинья, жена деда Сергея, знала о замысле убийц, оодобряла его, и сама не раз говорила внуку Даниле: "Да убей ты этого сопливого коммуниста!" Потому в то роковое утро она, как соучастница, так настойчиво и выпроваживала внучат в тайгу. Вот каковы были эти люди, против которых в глухой, пробуждавшейся к новой жизни деревни одинокий отрок правдолюб. И после этого его, а не их клеймят как предателя, переступившего через узы родства и крови!..

Я попросил остановиться, чтобы промочить горло, и когда выходил в кухню за стаканом воды, услышал, как режиссер Лето сказал: "Да это просто шекспировский клубок страстей и злодеев!" Через минуту я вернулся с отпитым стаканом воды.

-Павел...Павлик Морозов... "Цвет волос русый, лицо белое, глаза голубые, открыты. В ногах две березы".. Пожалуй нет в нашем советском прошлом другой фигуры, которая так часто и так яростно поносилась бы ныне питомцами горбачевско-яковлевского "нового мышления" и тем самым так резко и глубоко высвечивала бы всю их подлинную духовную суть. Они говорят и пишут о нём с такой злобой, ненавистью и уверенностью в своей правоте, словно не его, нежного отрока вместе с малолетним братом предали лютой смерти здоровенные мужики, а он, вооружившись ножом, зарезал в лесу немощного старца да еще разбогател на этом или сделал карьеру. Кое-кого из этих горбачевско-яковлевских питомцев я уже перечислил.. Накал их ненависти и страстной жажды опорочить несчастную жертву кровавой трагедии классовой борьбы просто изумляет.

-Вы упоминаете Горбачева, - воспользовавшись моей паузой, прервала меня Беактрикс. -Я не понимаю. Как вы к нему относитесь? У нас в Англии, в Финляндии да и во всем мире им так восхищаются. Он же дал свободу, гласность. Мне говорили русские друзья, что теперь у вас издаётся Кафка...

Мне совсем не хотелось уклоняться от темы, и я был краток:

- Наверняка больше всего им восхищаются в США. Ещё бы! Это такой предатель, каких не видывал белый свет за всю историю: он предал не только свою партию, которую возглавлял, не только социализм, свою страну, её союзников, - он предал эпоху, цивилизацию, надежду всего рода людского на справедливость. Нет другого человека, которого наш народ так презирал бы и ненавидел, как его... А Кафку и на Западе-то признали только лет через десять после его смерти. И у нас он издаётся уже лет 35, но мы могли бы прекрасно прожить и без него...

Беатрикс всё это слушала, изумленно раскрыв большие серые глаза. То, что в я говорил, казалось ей невероятным. Она не слышала ничего подобного. Но это был человек дела, которому дорого время, и она не стала расспрашивать дальше. А я тогда еще не мог знать, что это болезненное ничтожество еще и выставит свою кандидатуру в президенты на очередных выборах, а получив I процент голосов, займётся телерекламой итальянской пиццы....

- Взять упоминавшегося Альперовича, который напакостил в полную меру своих сил на родине и укатил в США.

В 1981 году из московской молодежной газеты, в которой он работал, написал письмо Ларисе Павловне Исаковой, учительнице убитого с просьбой ответить на множество вопросов и прислать свою фотографию того времени. Надо, мол, для большой публикации, которую готовлю. Старушка, привыкшая верить людям, а уж особенно тем, которые работают в газетах, тщательно выполнила просьбу. Однако публикация не появилась, ибо то, что она написала, никак не укладывалось в схему замысла литературного прохвоста, больше того, решительно опровергало сей замысел. Тогда Лариса Павловна стала добиваться, чтобы он хотя бы вернул фотографию, дорогую память о молодости, и тут вдруг обнаружилось нечто такое, чему старая учительница долго не могла поверить: журналист втирался к ней в доверие под чужим имением И. М. Ачильдиева, своего коллеги по редакции! Зачем? Да ясно грязные дела удобнее проворачивать в маске порядочных людей.