Читаем Генератор чудес полностью

Блокнот лежал на валике дивана, Анна давно забыла о нем. Не думала она сейчас и о том, что философия смерти и бессмертия едва ли уместна в докладе отца. Происходило «потрясение основ».

Думать, что животное умирает именно потому, что оно «смертно», — говорил Ридан, — это мистика! Это «божья воля», то есть чепуха, и чепуха вредная, потому что признать человека старым — это значит рано или поздно отказаться от борьбы со старостью и смертью. Все, что совершается в природе, имеет свои реальные причины, и какими бы неизбежными ни казались старение и смерть, они могут наступить только в результате определенных причин. А как только мы начинаем их выяснять, изучать организм с этой точки зрения, сейчас же убеждаемся, что нет ничего более враждебного, более чуждого живому организму, чем смерть, так как весь его аппарат, все органы, все процессы, совершающиеся в нем, приспособлены к жизни, к ее укреплению, к борьбе со смертью. Иначе и быть не может: такова природа той формы материи, которую мы называем живым веществом.

— А тогда почему же живое умирает? — спросила Анна.

— А-а! — Ридан прочертил в воздухе какую-то сложную кривую своим длинным пальцем. — Вот тут-то и зарыта собака! На этот вопрос надо уметь правильно ответить, иначе тут не разберешься. В самом деле, как это получается? Основное свойство живой материи — жить, а она умирает, да еще с таким исключительным постоянством. Парадокс! Но, Анка, живая материя обладает еще одним важным свойством: развиваться. Ты знаешь, что в результате этого свойства какое-то ничтожное простейшее существо, состоявшее из одной клеточки, превратилось в сложнейший организм человека с его мозгом. Для этого потребовалось совершенствоваться многим миллионам поколений, потому что только через новые поколения может идти образование новых форм.

Но если нужны новые поколения, значит необходима гибель старых поколений, иначе развитие прекратилось бы. Так получается, что смерть необходима, чтобы существовала и развивалась жизнь.

— Ну вот, — вставила Анна, — значит, ты признаешь неизбежность смерти. Пусть та смерть, которую мы наблюдаем в природе, действительно ненормальна и преодолима. Эта смерть — болезнь, согласна. И пусть ты вылечишь человека от нее. Но вот проживет он…

— Сколько?

— Полтораста или все двести лет…

— А почему не двести пятьдесят?

Анна пожала одним плечом и с явной «натяжкой» согласилась:

— Ну, пусть двести пятьдесят.

— А почему не пятьсот? — спросил тогда Ридан.

— Да что ты, папа! — вспыхнула, наконец, Анна. — Принято думать, что нормальная продолжительность жизни человека…