Читаем Генералы подвалов полностью

Напившись, а Мертвый игнорировал все указания очередных своих начальников касательно употребления алкоголя, он мог запросто швырнуть на столик, вырвав из-за стойки словно репку из земли нахамившего ему бармена, как было однажды, или учинить еще какой-нибудь скандал, которым не было числа в его длинной трудовой биографии. Ему перевалило за тридцать, но с первого взгляда больше двадцати пяти Мертвому не давал никто. И это несмотря на его более чем внушительные габариты. Все дело было в одежде, прическе, манере общаться. Неискушенному в ночной питерской жизни трудно было вообразить, что мужчина на четвертом десятке, житель культурной столицы, как до сих пор еще говорили, России, может ходить в ковбойских сапогах с позвякивающими при каждом шаге шпорами, шляпе «стетсоне», настоящей, огромной, с загнутыми вверх полями. А что говорить о жилетке с длиннющей бахромой, о бесчисленных ремешочках, ленточках, каких-то уздечках, платочках, которыми Мертвый был перевязан, перепоясан, опутан, только что не взнуздан. А многих предметов его гардероба, точнее, их названий не знали даже самые близкие друзья. Все эти штуки, металлические и кожаные, которые он постоянно носил, внушали окружающим боязливое недоумение.

– Привет! – сказала Настя, обращаясь к обоим сразу.

– А, Настюха, здорово! – ответил Кулак, высоченный худой парень, ровесник Мертвого и, так же как Ковбой, выглядевший значительно моложе своих лет. Он схватил Настю за плечи, притянул к себе и потрепал по спине. По-отечески, без всякого умысла. Так, по крайней мере, считала Настя. – Как дела? – успел весело поинтересоваться Кулак за то время, пока Мертвый лишь свысока, оценивающе поглядел на Настю, причмокнул толстыми губами и, наконец, сочтя ее достойной общения, коротко, почти незаметно кивнул головой.

– Отлично, – ответила девушка Кулаку. Мертвого Настя побаивалась. Очень уж он был непредсказуем, а количество спиртного, употребленного им в течение дня, не поддавалось никакой оценке. Мертвый никогда не выглядел пьяным, даже будучи на грани полного, что называется, отруба. Что же происходило у него внутри – это другой вопрос.

– Пошли со мной, – предложил Кулак.

– Куда?

– Тусоваться! – Кулак расхохотался. – Это же у вас, у молодежи, так принято – тусоваться, да?

– Не знаю.

– Ладно, ладно! Я сам был раньше «молодежь», я-то знаю. В клуб пошли, пивка попьем.

– А ты разве?..

– Что? – строго спросил Кулак.

Настя знала, что этот высоченный взрослый парнище прежде славился своими алкогольно-рок-н-ролльными подвигами, а года два назад «закодировался», устав от неприятностей, которые приносили все учащающиеся запои. Перестав пить, он начал зарабатывать какие-то немыслимые кучи денег, которые тратил, впрочем, так же легко, как и получал. Кулак занимался продюсированием начинающих питерских групп, возил их в Москву, записывал им альбомы, группы эти одна за другой, не успев появиться на свет и записать альбом, куда-то исчезали, а Кулак, получая под них приличные авансы в столице, «залечивая», как он говорил, спонсоров, благоденствовал.

– Что «я разве»? – переспросил он.

– Ты же не пьешь, кажется?

Он снова громко захохотал, так, что прохожие вокруг стали испуганно оборачиваться.

– Ладно, тебе-то что, пью я или нет? Пошли!

Мертвый укоризненно покачал головой.

– Куля, ты совсем ополоумел.

– А что такое? – Кулак обнял Настю за плечи.

– Ничего. Счастливо тебе повеселиться. Смотри, не сдохни, как собака.

Насте очень нравилось идти вот так – в обнимку с Кулаком. Мало того, что он слыл личностью очень известной в музыкальной и актерской тусовках Питера, он был еще очень умным и приятным парнем. Да каким там парнем – он был настоящим, взрослым мужчиной, с которым, однако, легко и приятно, который тебя понимает, говорит с тобой на равных, которому вроде бы даже интересно разговаривать с Настей.

– А чего это он так? – спросила девушка, когда они свернули на улицу Рубинштейна.

– Кто?

– Ну, Мертвый. «Смотри, не сдохни…»

– А!.. Это… Ну, Настя, ты же мала еще. Ты наших фильмов не видела. «О, счастливчик!» Было такое кино хиппанское. Все торчали. Я раз пять смотрел в «Спартаке». В тяжелые коммунистические времена. Весело, правда, было тогда, не то что сейчас.

– А сейчас что, грустно?

– Тоже весело. Только по-другому. В общем-то ничего не изменилось. Просто мы тогда молодыми были, вот как ты сейчас. Тебе-то весело, наверное, да?

– Да не особенно.

– Это тебе только кажется. Через десять лет будешь это время вспоминать и говорить: «Ах, как было весело!» И сегодняшний день в том числе. И вчерашний, и завтрашний. Так-то вот, слушай старших, набирайся ума.