Читаем Генералиссимус полностью

Петр Иванович с Фирой Абрамовной сидели за столом в уютной комнате Петра Ивановича и после брудершафта были Фирой и Петей. Петр Иванович раздумывал, а не прощупать ли Фиру Абрамовну всерьез, то есть взять и выразиться насчет петуха с воссоединением семей, симпозиумами и вытекающими последствиями, всем остальным, что при воссоединении может принести немалые денежные средства, но не был уверен, готова ли Фира Абрамовна на роль Золушки. А кроме того, рассказ о петушиности может вызвать у Фиры Абрамовны ложное представление о психике, а демонстрировать ей свои способности, не имея прочной договоренности, а то, пожалуй, и штампа в паспорте, Петр Иванович решил не рисковать. Он пошел  пока обходными путями.

— А как вы, Фирочка, относитесь к тому, что говорят? — осторожно спрашивал Петр Иванович.

— О ком говорят? — насторожилась Фира Абрамовна.

— О нас говорят.

— О нас с вами? — вконец насторожилась Фира Абрамовна. — Где? Откуда вы знаете, Петр Иванович? Вы же там не бываете.

— Да нет, я не о том, — засмеялся Петр Иванович. — Извините, неточно выразился. Не о нас лично с вами. Я о другом. Я, в общем-то, вообще. Вот это, что по радио. Би-би-си там, «Голос Америки» — как вы к этому относитесь?

— Да как отношусь, — пожала Фира Абрамовна плечиками. — Слушаю. Интересно. Многое узнаешь, о чем у нас не пишут и не говорят. Много несправедливостей, конечно. Вы об этом?

— Ну, и об этом, — согласился Петр Иванович, — об этом тоже, но главное, меня тамошняя жизнь интересует. Вам не кажется, Фирочка, что они нас во всех отношениях здорово обогнали? И с правами — об этом я уж не говорю, — и с образом жизни. В благосостоянии они нам сто очков дадут, а?

— Да что говорить, Петя, — сказала Фира Абрамовна, — с этим не поспоришь. Цивилизованные страны, а может быть, и правда, наша плановая экономика по сравнению с ними отстает.

— И таланты, — подхватил Петр Иванович, — у нас не умеют таланты поощрять. У нас какой-нибудь профессор живет хуже, чем тамошний официант.

— У нас официанты тоже больше профессора зарабатывают, — возразила Фира Абрамовна, — только все же профессором быть почетней.

— А если какой-нибудь Кио, — сказал Петр Иванович, — или всемирно известный балерун? Вон, не зря же Макарова сбежала. И Панов вот рвется — не выпускают. А если еще какой-нибудь, уже совершенно исключительный талант, дадут ему здесь развернуться? Заработает он себе на виллу?  Да хоть на квартиру. А заработает, так все равно не позволят купить больше однокомнатной. Нет,  — вздохнул Петр Иванович, — у нас таланты не любят и не поощряют. Нет материальной заинтересованности.

— Это так, — сказала Фира Абрамовна, — вот мой племянник тоже рвется на Запад. Здесь ходу не дают — пятый пункт. И с жилплощадью никак. А он очень толковый инженер, конструктор. Ну, ему, может быть, и есть смысл, хотя не знаю, как он там приживется. Он все русское любит: и лыжник, и грибник — там, говорят не принято. Скучать будет. Но все-таки перспективы, человек еще молодой. А мы люди пожилые, свое практически отработали. Мне тоже не так много до пенсии. Ну и гарантия. Все-таки жилплощадь хоть какая-то есть, покупать не надо.

— Ну, это верно, — положительным образом согласился Петр Иванович, думая, что в виду такого направления лучше пока остановиться на «синице»,  — верно в какой-то степени. Но это все-таки коммуналка, — сказал он, — хоть и малонаселенная. А у вас как, Фирочка? Вот если бы сменяться. Не сочтите за наглость, но что в нашем возрасте кокетничать? Мы с вами люди одинокие, могли бы с чистой совестью семью завести. Ведь в наши годы это не на пылких чувствах строится, а что до симпатии, то стал бы я без нее огород городить?

А Фира Абрамовна приняла все как должное, спокойно и деловито:

— То есть это нужно понимать, Петр Иванович, как формальное предложение? — Она улыбнулась и руку подала. — Если так, я согласна.

«Не будем слишком далеко заглядывать, — думал Петр Иванович, — Может, и здесь поживем. Поживем — увидим. А капля камень точит».

Конечно, Петр Иванович понимал, что Фире Абрамовне ему в любом случае придется открыться, потому что при совместном проживании долго скрывать свою петушиную особенность все равно не выйдет. Да и не хорошо: от подруги жизни скрывать — что он, шпион? Даже если не симпозиумы, даже если ленинградское проживание, то и в этом случае для чего же скрывать? Ведь это такая экономия, можно сказать, вторая пенсия. Фира Абрамовна женщина практичная, уж наверное, возьмет это в расчет?

Но на этом Петр Иванович все-таки не ставил точку.

«Первый шаг сделан, — думал Петр Иванович, проводив Фиру Абрамовну на этот раз на Васильевский остров, — а там посмотрим».

XIX

Гуммозов около часу просидел, клюя носом, в приемной на Чайковского, восемнадцать. После дежурства он устал и хотел спать, но чувство долга не позволяло идти. Наконец в сопровождении той дамы, которая взяла у него «доклад», появился невысокий, квадратный, лет этак тридцати.

— Простите, Геннадий Никитич, заставил вас ждать. Не было свободного кабинета.

Гуммозов оценил обхождение, с достоинством встал.