Читаем Генерал Власов полностью

В конце 1942 г. Каминский представил вниманию генерала Шмидта служебный доклад с перечнем достижений и с приложением дальнейшего плана действий. В документе этом он не преминул заметить, что постоянное нежелание очертить позитивные политические цели может привести к нежелательной смене настроений у населения. По сути своей, предложения Каминского повторяли собой то, что уже предлагалось в сотнях служебных записок, в рапортах и докладах немцев и русских: русская автономная администрация на всех оккупированных территориях; возглавляемая русскими командирами освободительная армия; русский оппозиционный режим и гарантии независимости России в ее границах по состоянию на 1938 г. Генерал Шмидт лично представил все эти предложения вышестоящему начальству и… был быстро отозван с Восточного фронта.

Все вышеописанное происходило всего в каких-то ста километрах от фронта. Некоторые из немцев высказывали опасения, что РОНА в один прекрасный день перекинется на другую сторону, однако на деле происходило обратное. Так, например, когда летом 1943 г. бригаду бросили в бой против частей Красной Армии, прорвавших немецкий фронт около Дмитровска, она по итогам длившихся двое суток боев отразила советскую атаку. Дезертиров не было. Осенью 4-й полк бригады получил приказ удерживать г. Севск до тех пор, пока не будет закончено общее отступление.[82] Однако Советы окружили район за счет неожиданного прорыва танков и за двое суток кровопролитных боев вырезали всех бойцов РОНА до последнего человека. Пощады не получили даже раненые. Раненого командира полка, молодого майора, привязали к бронемашине и таскали по улицам города, пока он не умер.

Это произошло в связи с общим отступлением немецких войск к Днепру. Большая часть бригады — свыше пятидесяти тысяч человек[83] — приняли участие в отступлении и по его завершении были размешены в районе г. Лепель. Именно здесь после того, как сделались известными планы немецкого руководства, начался процесс деморализации.[84]

Поездка в Локоть не включалась в планы маршрута поездки Власова, поскольку данный регион не находился под юрисдикцией Шенкендорфа. Тем не менее турне Власова укрепило его уверенность в том, что объединенное руководство, последовательная политическая линия и — что особенно важно — полная свобода действий смогут преобразовать потенциал желания людей сотрудничать в мощное освободительное движение.

Власов завершил поездку посещением четырех батальонов добровольцев, созданных вместо РННА после того, как Клюге приказал расформировать часть.[85] Личный состав их был уже готов похоронить свои мечты о большой Русской освободительной армии, однако появление Власова — в само существование которого они уже почти перестали верить — вновь всколыхнуло в них надежду. Его приезд произвел глубочайшее впечатление на бойцов, и батальоны остались верны своим идеалам до самого конца.[86]

Фельдмаршал фон Клюге принял Власова перед отъездом последнего в Берлин. Хотя и куда более сдержанный, чем Шенкендорф, Клюге без предвзятости выслушал Власова, обсудил с ним цели предприятия и обещал оказать всю зависевшую от него поддержку. Поездка Власова не оставила равнодушными не только население и части добровольцев, но также и военные, и гражданские власти. Теперь очень и очень многие осознавали, сколь крупным политическим козырем являлся Власов, но, как верно отмечал фельдмаршал Кюхлер, миссия Власова была обречена на провал, если только немцы немедленно не выработают и не обнародуют четкие и ясные директивы в отношении России. Лицманн, генеральный комиссар Эстонии, призывал к усилению взаимодействия с враждебными большевизму слоями населения, которым следовало прямо сказать о том, какое будущее им уготовано. Лицманн являлся одним из идеалистов, которого постигло глубокое разочарование тем, какие формы принял национал-социализм при Гитлере. «Господь свидетель, что и я и мой отец верили совсем в иное, когда вступали в партию», — признался он доктору Керстену, врачу Гиммлера.[87] И даже Геббельс писал в дневниках: «Восточное министерство положило Власова под сукно. Это демонстрирует удивительную нехватку [политического] чутья со стороны наших центральных берлинских властей».[88]

Должностные лица различных автономных русских администраций тоже составляли отчеты и рапорты. Среди них были глава Островского округа Аксенов, профессор Сошальский, а также возглавлявший Почепский район Павлов, который писал следующее: