Читаем Генерал Власов полностью

Такое вот положение застали Жиленков и Боярский по своем прибытии в расположение соединения. Нельзя сказать, что они были свободны от предвзятостей — оба опасались, что «старая» эмиграция выражает интересы немцев и создает банды наемников. В свою очередь и соединение встретило новых командиров с недоверием. Жиленков был как-никак партийным функционером и комиссаром, но что еще хуже — первая речь, с которой он обратился к личному составу, изобиловала пропагандистской риторикой и льстивыми реверансами в адрес немцев. Недоверие достигло такой степени, что некоторые офицеры обратились к Кромиади за разрешением ликвидировать Жиленкова — он казался им плохо замаскированным агентом-провокатором.

Личный разговор между Боярским и Кромиади в итоге помог прояснить обстановку — выяснилось, что мнения их совпадают. Боярский заверил собеседника, что Жиленков придерживается тех же позиций, что и они, однако, как бывший комиссар, он находится под постоянной угрозой из-за непредсказуемости немцев и фактически все время балансирует между жизнью и смертью. По сей причине ему до поры до времени приходится декларировать то, во что сам он не верит. Под командованием Жиленкова и Боярского созданная в Осинторфе бригада была придана группе армий «Центр» под наименованием экспериментальное соединение «Центр». Оба офицера быстро осознали, что ей вполне под силу стать ядром освободительной армии, что она располагает потенциалом, который дает шанс путем проведения успешных боевых операций на фронте произвести заметное воздействие на немецкие власти и заставить их обратить на себя должное внимание.

К началу декабря бригада находилась в полной боеготовности. Когда 16 декабря у немцев возникла острая нужда в резервах, Тресков предложил фельдмаршалу фон Клюге послать соединение на фронт. Клюге тотчас же отправился с проверкой в лагерь и остался вполне доволен результатами поездки. Но затем — так, словно хотел соблюсти какие-то формальности, — он вдруг приказал рассредоточить русские части и побатальонно придать их разным немецким соединениям, при этом снабдив личный состав немецким обмундированием. Все доводы Трескова, пытавшегося убедить командующего в том, что подобное решение может нанести серьезный психологический ущерб делу, пропали втуне. Клюге хорошо знал точку зрения Гитлера и не хотел рисковать.

В итоге Герсдорфу пришлось ехать в Осинторф со скверными вестями и с надеждой убедить Жиленкова и Боярского в неизбежной необходимости смириться с ситуацией. Боярский впал в ярость — он считал, что лучше расстрел, чем клеймо наемника. Оба офицера обратились к Клюге с воззванием, в котором упирали на то, что их бригада представляет собой часть будущей русской армии и станет сражаться только в таком качестве. Она была создана с целью освобождения России от большевизма и рассматривала свои взаимоотношения с германской армией как с армией союзнической. В глазах немцев подобная реакция выглядела равносильной мятежу. Тем же вечером, бесцеремонно исключив из процесса переговоров Трескова и Герсдорфа, Клюге направил Жиленкову ультиматум: или он подчинится приказу, или же предстанет перед трибуналом, соединение же будет расформировано.

В этот критический момент вновь вмешался Тресков. Они с Геленом сошлись на том, что Жиленкову и Боярскому необходимо перенести свою деятельности в Берлин с целью организации комитета освобождения. Русские офицеры стали бы тогда «официальными представителями» данного органа, что исключило бы их из числа военнопленных. Затем Тресков послал за обоими русскими офицерами, однако они отказались ехать до получения официального разрешения и гарантий неприкосновенности. Он же объяснил им то, насколько серьезно может пострадать их предприятие и насколько сильно отдалит их от достижения цели неподчинение приказу Клюге, ибо данный факт даст важный козырь в руки противников разумной «восточной политики», кроме того, Тресков пообещал, что будет продолжать курировать часть лично. Прислушавшись к этим доводам, они на следующий день покинули место расположения РННА. Произведенный в полковники майор Риль принял на себя обязанности командира, а майор Безродный — начальника штаба.

Сложилось исключительно неудобное положение, связанное с угрозой резкой смены настроений личного состава. В ночь после того, как было объявлено о разделении бригады на отдельные части и о предстоящем введении немецкого обмундирования, к партизанам дезертировало триста человек. Однако остальные остались и были переброшены в район Бобруйск — Могилев для охраны территории и борьбы с партизанами.

Так закончила свои дни РННА. Первая попытка создания национальной Русской освободительной армии провалилась практически в самом начале.