Читаем Генерал в Белом доме полностью

Что же касается чтения прессы и прочей печатной продукции, то следует отметить, что Эйзенхауэр не был столь большим книголюбом, как, например, Джон Кеннеди, читавший до 1200 слов в минуту. Отношение президента к прессе было своеобразным. Эйзенхауэр скептически относился к ценности информации, приводившейся в центральных американских газетах. Однажды он сказал Адамсу: «Если вы хотите узнать, что думает народ, читайте газеты, но не нью-йоркские и не вашингтонские»[985].

В этой реплике относительно центральной прессы США есть доля правды. Однако ни в коей мере не следует торопиться переоценивать важность местных американских газет как надежного источника информации, выразителя интересов и чаяний народных масс. И поэтому вне зависимости от своих взглядов на американскую прессу президент вынужден был регулярно обращаться к ее услугам. Но это был не беглый просмотр, фиксирующий только детали бульварной хроники и занятные мелочи, которыми столь богаты американские газеты и журналы.

Люди, работавшие с президентом, отмечали, что он не просто читал, а изучал серьезные материалы, публиковавшиеся в печати. Обладая и в преклонном возрасте хорошей памятью, президент нередко поражал членов кабинета знанием многих фактов и деталей, которые не могли удержать в своей памяти даже помощники, специализировавшиеся по определенному кругу проблем. Во время одного из заседаний кабинета президент бросил реплику, уточнявшую цифровой материал экономического характера. Эйзенхауэр сослался на «Уолл-стрит джорнэл», прочитанный им несколько дней назад. Помощники президента принесли в зал заседания экземпляр газеты. Оказалось, что и на этот раз память не подвела его. Он назвал точную цифру.

В молодые годы Эйзенхауэр писал речи и доклады для генерала Макартура и других высших чинов американских вооруженных сил. Став президентом, он регулярно пользовался услугами многочисленных помощников. Но никогда никто не писал для него речей. Выступления президента были результатом его собственного творчества. На их содержании и форме лежала печать его индивидуальности.

Шерман Адамс, входивший в ближайшее окружение президента во время избирательной кампании 1952 г., писал, что после того как удачная речь подготовлена, ее необходимо «уберечь от друзей и советчиков различного рода». При этом Шерман ссылался на имевшую огромный успех речь Линкольна в Геттисберге в 1863 г.: «Говорили, что Геттисбергская речь Линкольна была эффектна потому, что рядом с ним не было никого, кто мог бы предложить какие-либо изменения после того, как Линкольн набросал ее текст в поезде в день выступления»[986].

Речь Эйзенхауэра по вопросу о необходимости прекратить войну в Корее произвела большой эффект, но не потому, что он поразил слушателей своим ораторским искусством, а потому, что в самый разгар избирательной кампании, за 10 дней до голосования, он сказал то, чего жаждали услышать десятки миллионов избирателей: нужен мир в Корее!

Все помощники президента отмечали, что Эйзенхауэр очень тщательно и долго готовил свои выступления. Ларсен, помогавший ему в этом нелегком деле, вспоминал, что однажды Эйзенхауэр назначил ему встречу на 8 часов утра, чтобы продолжить работу над очередной речью. В 19.30 в квартире Ларсена раздался телефонный звонок. «Очевидно, это президент», – сказал Ларсен. Друзья хозяина дома дружно рассмеялись. Они не могли поверить, что Эйзенхауэр занят делами в такое время. «Но это действительно был президент. Он все еще работал над речью и хотел, чтобы в нее были внесены дополнительные изменения»[987].

Став президентом, Эйзенхауэр относился с уважением и вниманием ко всем сотрудникам Белого дома вне зависимости от их рангов. Однако в этой простоте не было ни грана панибратства. Президент для всех, даже для сына, всегда оставался президентом.

Джон был привлечен для работы в аппарате Белого дома. С глазу на глаз он называл Дуайта отцом, но в присутствии третьих лиц величал его боссом, иногда даже президентом. «Это не было жеманством с учетом той формальной терминологии, которую использовали другие. Это было только проявлением естественности»[988].

Работники штаба Эйзенхауэра в Белом доме, как он любил называть сотрудников своего аппарата, очень скоро усвоили особенности характера своего шефа, его наклонности и привычки. Эйзенхауэр был собран, аккуратен, гражданский костюм всегда сидел на нем так же безукоризненно, как и военный мундир на протяжении предшествующих сорока лет. Президент не был поклонником какого-то одного цвета и часто появлялся в самых различных костюмах. Однако члены штаба Эйзенхауэра в Белом доме выявили определенную закономерность: если президент приходил в свой офис в коричневом пиджаке, значит, день будет тяжелый и беспокойный.