Читаем Генерал Симоняк полностью

Кабанов никогда не любил попусту терять времени. Едва Симоняк и Романов заняли места, он проговорил:

- Собрал я вас по следующему поводу - товарищи Ворошилов и Жданов прислали телеграмму. Давай, комиссар!

Расскин встал из-за стола. Громко, раздельно произнося каждое слово, он читал:

- Начавшаяся Отечественная война показала, что за истекший период бойцы, командиры и политработники военно-морской базы Ханко являли собой образец настоящих большевиков и патриотов социалистической Родины, честно и беззаветно выполняющих свой долг.

Отдаленные от основных баз, оторванные от фронта, в тяжелых условиях и под непрекращающимся огнем противника храбрые гангутцы не только смело и стойко держатся и обороняются, но и смело наступают и наносят белофиннам ощутительные удары, захватывают острова, пленных, боевую технику, секретные документы.

Ваша активность - хороший метод обороны. Смелость и отвага гарнизона лучший залог успеха в окончательной победе над врагом...

Расскин окончил чтение. Снова заговорил Кабанов:

- Главное командование Северо-Западного направления, как видите, высоко оценивает боевые дела ханковцев. Дважды устанавливал Маннергейм сроки захвата полуострова. Не вышло. Но трудно рассчитывать, что противник оставит гарнизон в покое.

Кабанов остановил взгляд на Симоняке, словно бы спрашивая: А ты как считаешь?

Симоняк сказал всего несколько слов. Восьмая стрелковая бригада ни одного клочка земли противнику не уступит, люди готовы к любым, самым суровым испытаниям.

6

И в августе над Ханко густой пеленой висел горький дым. Весь полуостров сотрясался от разрывов. Ежедневно противник посылал по две-три тысячи снарядов. Но они не нарушили нашей обороны. Предусмотрительность командира бригады приносила свои плоды. Не зря и в мирные дни, и как только война разразилась он не уставал твердить: зарыть всё в землю, все - в укрытия, все в дзоты.

Сам комбриг мало сидел в своем блиндаже. Целые дни он проводил в батальонах и ротах. Среди двенадцатитысячного войска бригады редко кто не знал в лицо этого рослого, крепкого человека в простой гимнастерке, с планшеткой, перекинутой через плечо, с пистолетом на боку и суковатой палкой в руке... Пора стояла тяжелая. Скупые сводки с фронтов рвали душу. Немецкие войска всё больше вклинивались в глубь нашей страны.

Из штаба фронта прислал коротенькую радиограмму Ковалев. Он отправил на самолете в Куйбышев к своей семье Александру Емельяновну с детьми.

Обстановка в Ленинграде осложнилась до крайности. Фашистские дивизии заняли почти всю Прибалтику, захватили хорошо знакомый Симоняку Остров, Псков...

Стоило комбригу появиться у солдат, как ему неизменно задавали один и тот же вопрос: Когда наконец фашистов остановят? Что он мог ответить? Он сам с болью слушал последние фронтовые вести и всякий раз думал: Опять отступили... Он не мог понять причин наших неудач и не находил оправданий потерям, которые несла страна. Но он твердо верил, что положение изменится. Не может не измениться. И эту свою веру он старался передать всем, кто его окружал.

В середине августа собрался партийный актив бригады. Тут были и старые коммунисты, и люди, недавно ставшие партийными. За несколько дней перед тем приняли в партию командира 270-го полка Соколова. Хочу воевать большевиком, писал он в своем заявлении. С партией в эти трудные дни связали свою судьбу более полутора тысяч командиров и бойцов бригады.

На собрании стоял один вопрос: о текущем моменте - грозном и суровом, напоминавшем Симоняку годы гражданской войны. И тогда и сейчас на поле боя решалось - жить Революции или погибнуть. И речи выступавших на собрании были ныне, как и в те далекие времена, короткими, страстными, в них отражался боевой, несгибаемый дух гангутцев, смело глядевших в будущее.

Верные солдаты партии поклялись стоять до последнего, призвали всех ханковцев мужественно оборонять свои рубежи, активными действиями помогать защитникам города Ленина.

Враг в это время лихорадочно готовился к новому удару. Он попытался вновь утвердиться на хорсенском архипелаге. Три часа продолжалась артиллерийская подготовка, и глубокой ночью к острову Эльмхольм причалили десантные суда. Сначала высадилась рота, с ней завязал бой взвод ханковцев. Потом были высажены другие фашистские войска. Наше командование поставило всех на ноги. Открыла отсечный огонь артиллерия, вылетели истребители, быстроходные катера повезли подкрепление - пехотинцев и моряков.

Бой длился двадцать часов. Окончился он полным разгромом десанта. Триста вражеских трупов осталось на Эльмхольме, не меньше унесли морские волны.