Читаем Генерал Симоняк полностью

Всё меньше оставалось в строю тех, с кем он начинал войну. Вот на Карельском перешейке их число снова убавилось. Сложил лихую голову герой боев на Неве и под Пулковом Федя Бархатов. Не получит от него больше письма старенькая мать. Отправили скорбное извещение из 188-го полка родственникам Арама Силоняна. Он погиб северо-восточнее Выборга в наступающей стрелковой цепи. Недолго после него повоевал и Давиденко. Осколками бомбы под Иханталой командиру полка перебило ноги. Его вывезли на танке под огнем врага.

И Шерстнев, видимо, навсегда распрощался со строевой службой. Всё произошло да глазах Симоняка. Комкор находился на наблюдательном пункте дивизии, туда шел и возвратившийся из полков Александр Иванович. Теперь он был уже замкомдивом. Внезапно из-за леса вынырнул вражеский самолет. Бросил бомбу. Симоняк и Щеглов успели укрыться за стеной каменного дома, а Шерстнев оказался на открытом месте. Его свалило на землю, осколок перебил голень.

Александра Ивановича отправили в медсанбат. Врачи, осмотрев рану, сказали замкомдиву: Рану придется подчистить. - Давайте, коль нужно. - Будет больно. Придется дать наркоз. Когда Шерстнев проснулся, у него не было ноги. Врач объяснил: Что было делать - спасать ногу или жизнь человека? Нога уже мертвая, перебиты все нервы и сосуды.

Комкор не мог себе представить Шерстнева инвалидом. И примириться с тем, что он отвоевался, было трудно. Хорошо командовал полком, наверняка стал бы через некоторое время отличным комдивом...

Долго Симоняк ворочался на постели. Мелькали перед глазами образы дорогих ему людей. Разве забудешь их? Тяжелой ценой добывается победа. В сентябре войска 30-го корпуса входили в состав 2-й ударной армии. Командовал ею генерал-лейтенант И. И. Федюнинский. Перед армией стояла задача: ударом с двух сторон по сходящимся направлениям, через реку Эмайыги и с плацдарма северо-восточнее Тарту прорвать оборону противника и стремительно развивать наступление к побережью Балтики.

Гвардейский корпус, как в прежних боях, должен был действовать на главном направлении.

И комкору, и командирам гвардейских дивизий приходилось порой слышать от генералов, боевых друзей: К вам командующий фронтом благоволит. Прорвете оборону, повоюете с недельку и уходите во второй эшелон. Занимайся, готовься.

Говоров действительно уделял особое внимание корпусу, высоко ценил его командира.

И Говоров, и Симоняк характером походили друг на друга. Оба были суховаты, немногословны, несколько угрюмы внешне. Маршала все знали как человека высокой военной культуры, вносившего в каждую фронтовую операцию много творчества, яркой мысли. Симоняка некоторые считали человеком простоватым, одним из тех, кто достиг высокого положения длительной службой, своим, что называется, горбом. Может быть, понять его мешали некоторая замкнутость, грубоватая речь и скромность, не позволявшая подчеркивать свои заслуги. Но Говоров видел командирские качества Симоняка: его талант военачальника, решительность, прямоту, душевную чистоту и честность. Он видел в Симоняке мыслящего генерала, дисциплинированного, но ничего не принимающего на веру без глубокого внутреннего анализа и серьезной проверки.

Симоняк оправдывал доверие, которое ему оказывал Военный совет фронта. Людям, которые с завистью говорили: Повоевал с неделю и гуляй, он мог бы ответить: А что труднее - сокрушить многополосную вражескую оборону, которая создавалась годами, или же войти в пробитую брешь и преследовать противника?.. Но он ничего не говорил. Это было и так понятно.

В операции по освобождению Эстонии корпусу предстояло и оборону прорвать, и настойчиво преследовать противника, не позволяя ему останавливаться на каком-либо рубеже.

Прибалтику сами немцы назвали воротами в Германию. Гвардейскому корпусу довелось уже стучаться в эти ворота. В феврале сорок четвертого года была форсирована река Нарва у селения Долгая Нива. Полки переправились по льду реки, сбили противника и продвинулись до железной дороги Нарва - Таллин. Развить наступление дальше тогда не удалось.

К осени обстановка сложилась так: западнее Нарвы находилась наша 8-я армия. Между Чудским и Псковским озерами, в район Тарту вышли войска 3-го Прибалтийского фронта.

Противник ждал удара ленинградских войск с Нарвского направления, куда вначале для дезориентации гитлеровцев и был переброшен 30-й корпус. Но здесь гвардейцы пробыли недолго. Скрытно для противника полки двинулись к реке Эмайыги.

Облачившись в солдатский маскхалат, комкор ночью пробирался через густой кустарник к берегу. Ночную темноту часто прорезали вспыхивающие в разных местах ракеты.

- Чего лезть дальше, Николай Павлович, - шепнул его неизменный спутник Морозов. - Речушка неширокая, двадцать - тридцать метров. Инженеры разберутся, где лучше переправиться.

- Брось, Иван Осипович! Должны посмотреть и мы сами.

Вышли на берег. Внизу тускло отсвечивала гладь воды.

Комкор наклонился, опустил свою суковатую палку в реку. Дно оказалось илистым, топким, течение норовило выдернуть палку из рук.

- Быстрая! - заметил Симоняк.