Читаем Генерал Пядусов полностью

21 сентября командующий 23-й армией А. И. Черепанов и члены Военного совета армии бригадный комиссар С. И. Мельников и полковой комиссар П. А. Тюркин утвердили инструкцию.

Этот документ дополнялся, некоторые его положения уточнялись и развивались. Более детально были разработаны тактика действий в ночных условиях, вопросы материального и санитарного обеспечения в различных боевых ситуациях.

Оборона создавалась при острой нехватке людей, оружия и боеприпасов. То, что было потеряно в ходе отступления, что пришлось уничтожить при выходе из окружений, восстановить и восполнить было не просто.

«В частях и подразделениях, – вспоминает А. И. Черепанов, – устанавливался жесткий лимит на расходование боеприпасов. В ряде случаев вызвать огонь артиллерии можно было не иначе, как с санкции командующего артиллерией (тогда еще начальника артиллерии. – Авт.) армии. Это вело, конечно, к потере времени, к затяжке с принятием решений при внезапно усложнившейся обстановке. Пока один начальник звонил другому, а другой – третьему, противнику иногда удавалось безнаказанно уходить после внезапных налетов или разведывательных вылазок против наших передовых подразделений.

На крайние меры по экономии боеприпасов шли не от хорошей жизни, Ленинград и оборонявшие его войска все в большей и большей степени испытывали тяготы и лишения блокады.

В один из последних дней сентября меня вызвал командующий фронтом генерал армии Г. К. Жуков. В кабинете у него находился и А. А. Жданов. Георгий Константинович предложил мне доложить обстановку перед фронтом 23-й армии. Потом, кивнув в сторону Андрея Александровича, как бы передал эстафету разговора в его руки.

Я подумал, что первая часть разговора не главная и что о главном, ради чего меня вызвали в Смольный, еще предстоит услышать.

Жданов, лицо которого после последней встречи с ним показалось мне еще более болезненным и осунувшимся, сказал, что, судя по всему, на Карельском перешейке стало поспокойнее и что 23-й армии следовало бы поделиться боеприпасами с теми, кто по-прежнему отбивается от врага.

Что я мог ответить? Член Военного совета фронта задел за самое больное место и буквально выбил у меня почву из-под ног. Дело в том, что, направляясь в Смольный, я намеревался высказать ряд просьб, среди которых был и вопрос о боеприпасах.

Подумав немного, я сказал:

– Решайте сами, Андрей Александрович. Вы знаете, что 23-я армия вытянута в нитку и что она прикрывает не только город с севера, но и все богатства фронта, его склады и базы…

Авторитет А. А. Жданова был исключительно высок, и, поскольку именно от него исходила просьба, мы приняли ее как суровую необходимость. Боеприпасами пришлось поделиться и установить еще более строгий контроль за расходованием снарядов, мин, патронов. Скажу откровенно, боеприпасов у нас оставалось теперь на 15 минут хорошего боя[149].

Вероятно, командующий 23-й армией А. И. Черепанов и начальник артиллерии армии И. М. Пядусов прекрасно осознавали, что командующий войсками фронта Г. К. Жуков прав, тысячу раз прав. Нельзя быть везде сильным и обеспеченным. У одного из древнейших принципов военного искусства – принципа Эпаминонда (неравномерное распределение войск по фронту в целях сосредоточения сил и средств для главного удара на решающем участке) есть обратная и очень неприятная сторона – где-то сил и средств становится меньше. И в этом риск! А вдруг противник нанесет удар там, где обороняется ослабленная группировка войск? Следует отметить, что Георгий Константинович Жуков, как истинный полководец, уже тогда овладел искусством риска, так как принимал смелые решения. Но он не играл ва-банк в расчете на слепую удачу. В свое время Клаузевиц писал, что «и в риске есть своя мудрость и даже осторожность, только измеряется она особым масштабом»[150]. Будущий маршал Победы Г. К. Жуков, всесторонне оценив сложившуюся обстановку на северных подступах к Ленинграду, принял решение – перебросить часть сил и средств с севера на юго-запад, где развивались основные события. Как показали последующие действия, оно было верным.

Основная задача 23-й армии состояла в том, чтобы, опираясь на Карельский УР, не допустить прорыва противника к Ленинграду.

Если судить по лаконичным и однообразным боевым донесениям, которые четыре раза в сутки штаб 23-й армии отправлял в штаб Ленинградского фронта, то может показаться, что и жизнь войск была монотонной и однообразной. Но это не так. Части и соединения армии жили полнокровно, все время находились в боевом напряжении.

Ни днем, ни ночью не прекращались работы по совершенствованию оборонительного рубежа, отражались неоднократные попытки противника прощупать прочность нашей обороны. Соединения и части постоянно вели разведку, и не только путем наблюдения, но и посредством действий различных по численности разведгрупп.