Читаем Генерал Коммуны полностью

— Когда-нибудь, — сказал Врублевский, — когда-нибудь мы перевезем тело Домбровского в Варшаву и положим в родную землю, в нашем Пантеоне, рядом с Костюшко и Мицкевичем. А пока, Луи, не позволяйте надругаться над его могилой и не дайте зарасти ей забвением, потому что… — он запнулся, упрямо нахмурился, — потому что все это произойдет, может быть, не очень скоро, но произойдет. И еще потому, что его могила — памятник дружбы наших народов.

Рульяк и Артур стояли. «Им кажется все это излишним. Может быть, действительно моя мечта смешна и несбыточна», — досадливо подумал Врублевский.

Рульяк медленно стащил шапку с рыжих кудлатых волос и поклонился.

— Благодарю вас, — сказал он.

Пальцы его стиснули тулью фуражки. Привыкнув к тяжести шаспо, они не находили себе места. Что бы ни делали отныне эти руки, им уже не забыть воинственного холодка ствола и свирепой мягкости пороха.

«Где он, прежний трусоватый малый, этот парижский подмастерье, себе на уме, лишь бы заработать?» — удивленно спрашивал себя Артур, не зная, что и на его когда-то бездумно-веселом лице уже пролегли злые морщины.

«Дуб сломан, но желуди уже созрели», — подумал Врублевский.

— Пора, — сказал он; они поочередно обнялись и расцеловались.

Прохладный вечерний ветер мягко подталкивал в спину, принося с собой горький запах гари. На повороте дороги Артур остановился. Оранжевые цветы догорающих пожаров увядали, лепестки огня сворачивались и гасли, в небе трепетали еще алые отсветы, но они уже не могли разогнать сгущающейся тьмы.

Артур безотчетно нагнулся, поднял комок придорожной земли, сжал ладонь так, что пыль заструилась между пальцами. Впервые в жизни он покидал родину. Родину тяжело покидать, но во сто крат тяжелей покидать ее в дни несчастья. Где бы он ни был, пока он не вернется сюда, в памяти его постоянно будет эта ночь, пропитанная горьким до слез запахом дыма, и чуть слышные залпы расстрелов, и смутно белеющая дорога.

Неясный шум доносился из Парижа, в нем нельзя было различить ни орудийной канонады, ни пронзительных всплесков уличных сражений, он стлался, как надсадный хрип умирающего. И вот тогда, покрывая все звуки, из ночи докатился бас Врублевского:

— Эй вы! Коммуна погибла. Как бы не так! Да здравствует Коммуна!

Артур поглядел в ту сторону и, набрав воздуху, крикнул что было сил:

— Да здравствует Коммуна!

И уже совсем издалека ветер принес голос Луи Рульяка:

— Да здравствует Коммуна!