Читаем Генерал Деникин полностью

Пришлось самостоятельно мыслящему литератору Антону столкнуться и с местным «главным» по художественному творчеству - инспектором Мазюкевичем. Тот задал классное сочинение на такие слова известного тогда поэта:

Куда как упорен в труде человек,

Чего он не сможет, лишь было б терпенье,

Да разум, да воля, да Божье хотенье.

Мазюкевич тенденциозно объяснил:

— В последней фразе поэт разумел удачу.

Деникин же, не разлучавшийся с церковью и после

кончины отца, дерзко закончил это свое сочинение: «...И, конечно, Божье хотенье! Не «удача», как судят иные, а именно «Божье хотенье». Недаром мудрая русская пословица учит: «Без Бога — не до порога».

За такой пассаж «иной» Мазюкевич влепил Деникину тройку. Потом до самого выпуска Антон, несмотря на вес усилия, у инспектора больше четверки не поднимался.

В результате пилюль судьбы Антон Деникин остался в пятом классе на второй год. В среднем он получил по каждому из трех основных математических предметов в пятибальной системе — два с половиной. Обычно в таких случаях педсовет прибавлял для перевода недостающую «половинку». Директор Левшин настаивал на этом, но принципиальный преподаватель математики Епифанов категорически резюмировал:

— Нет — для его же пользы.

Деникин был, так сказать, урожденно самолюбив. Став второгодником, он измучился от стыда. К тому ж, мать жалко объясняла все понимающим знакомым, будто Антон оставлен «по молодости лет».

В то лето Антон работал репетитором со своими подшефными в деревне. Все свободное от занятий с учениками время он отдал сокрушению крепости математики. Учебники по алгебре, геометрии, тригонометрии проштудировал от корки до корки. Полностью перерешал включенные в них задачи...

Воскликнул Деникин в конце лета:

- Ну, Епифаша, теперь поборемся!

Преподаватель Епифанов был влюблен в математику, лиц, не знающих ее, считал дураками. В классе он всегда выбирал двоих-троих особенно способных к предмету и только с ними занимался серьезно, относясь едва ли не как к равным. Этих вундеркиндов реалисты называли «Пифагорами». Элита никогда не вызывалась к доске, неизменно аттестовывалась Епифановым в четверти круглыми пятерками. Лишь когда класс тонул в его страстных объяснениях, учитель приглашал кого-то из «пифагоров» их повторить. И те, бывало, разъясняли гораздо понятнее.

Во время классной задачи «пифагоры» сидели отдельно. Епифанов давал им более грандиозное, многотрудное задание или колдовал с интеллектуалами над последними новинками из «Математического журнала». Класс единодушно признавал гениальность «пифагоров» и часто обращался к ним за помощью.

Звездный час Антона Деникина пришел сразу после каникул. На уроке математики он сел за парту невдалеке от «пифагоров», чтобы и с ними померяться.

Первую же классную задачу Деникин решил за десять минут. Сдал ее и подслушал, что Епифаша толкует асам на «пифагоровой» скамье:

— В прошлом номере «Математического журнала», господа, была предложена задача: «Определить среднее арифметическое всех хорд круга». А в последнем номере сообщено, что ее решения не прислано. Не хотите ли попробовать?

«Пифагоры» вонзились в расчеты. Деникин напрягся со всем арсеналом, выбитым в знойные летние дни, когда так зовет река. Суетливыми пальцами он испещрял бумагу. Наконец, не веря своим глазам, подумал:

«Что это? Неужели решил?!»

Он услышал, что «пифагоры» сзади обеспокоенно шепчутся: не осилили решения. Деникин, заливаясь краской, встал и дрожащими руками подал свой лист Епифанову.

— Кажется, я решил.

Епифанов воткнулся глазами в его решение. Прочел и ни слова не произнес. Прошел к кафедре, развернул журнал, чтобы видел весь класс. Четко вывел — пятерку!

С этой минуты Антон. Деникин стал «Пифагором» с величием надлежащих привилегий и почета. В пятом классе по высоким математическим баллам он занял третье место, а в шестом весь год прошел лидером.

Это было первое деникинское сражение, в котором он доблестно победил. Он прорвался, потому что мосты сзади были сожжены. Три года до виктории Антон в троечниках изнемогал от укоров и вымученных объяснений. Самолюбие жестоко страдало. И в старости Деникин не мог забыть того изнурительного боя за «пифагорову» высоту, он писал:

«В моем характере проявилась какая-то неуверенность в себе, приниженность, какое-то чувство своей «второсортности»... С этого же памятного дня я вырос в собственных глазах, почувствовал веру в себя, в свои силы, и тверже и увереннее зашагал по ухабам нашей маленькой жизни».