Читаем Генерал Деникин полностью

Политически Деникин был слева, но, понимая, чем грозит России междоусобица в войну, переживал за потрясение государственных устоев в это время. Полноценно же он не мог высказаться из-за военной перлюстрации писем, отделываясь ядовитым раздражением журналиста:

17 февраля 1917 года

Ты недовольна, что мало пишу об окружающей обстановке. Это верно. Но в отношении большинства вопросов действий, жизни армии и даже страны, вопросов, которые могли бы иметь интерес, мы связаны «соблюдением военной тайны». И не столько сущностью и пользой дела, сколько усмотрением господ цензоров, из которых много людей невежественных. Я раньше получал много задержанных писем по причинам самым нелепым. Так, например, когда мы стояли в болотах Полесья, часто присылали мне «для соответствующего распоряжения» солдатские письма, в которых встречались такие «преступные» фразы: «в окопах вода»!! Кровь стынет в жилах, когда подумаешь, что об этом узнал бы немец, сам в воде плавающий. По тем же причинам чужого любопытства избегаю характеристик. Потому письма мои бледны и малосодержательны. И в отношении вопросов, совершенно нейтральных – сердца и души, – не слишком приятно, когда в них копается чужая и не всегда чистая рука…

Долетела весть о происшедшей в Петрограде революции! Деникин уже не стеснялся:

События развернулись с неожиданной быстротой и с грозной силой. Дай Бог счастья России!..

Антон Иванович, никак не предполагая (прямодушных в заговорщики не берут), что императора подведут к отречению от престола, следом воодушевленно пишет:

Перевернулась страница истории. Первое впечатление ошеломляющее благодаря своей полной неожиданности и грандиозности. Но в общем войска отнеслись ко всем событиям совершенно спокойно. Высказываются осторожно, но в настроении массы можно уловить совершенно определенные течения:

1) возврат к прежнему немыслим;

2) страна получит государственное устройство, достойное великого народа: вероятно, конституционно ограниченную монархию;

3) конец немецкому засилию, и победное продолжение войны.

Моим всегдашним искренним желанием было, чтобы Россия дошла до этого путем эволюции, а не революции. Надежды не оправдались. Темные силы, старавшиеся в безумии своем «повернуть к обдорам», ускорили развязку.

Теперь только одного нужно бояться, чтобы под флагом освободительного движения грязная накипь его не помешала наступающему успокоению страны… Какое счастье было бы для России, если бы «круг времен» замкнулся происшедшей в столице трагедией и к новому строю страна перешла бы без дальнейших потрясений…

Деникин, как «передовой» человек, не преминувший помянуть обязательные «немецкое засилие» и «темные силы», «конституционно-монархически» приветствовал революцию, хотя и «трагедию», не подозревая, что горячо любимый им генерал Алексеев и мало интересный ему Гучков вместе с другими «оздоровителями» государства уже «распоряжались», чтобы сам монарх «покинул престол».

Как это им удалось?

Для понимания «дуэта» Гучков – Алексеев взглянем пошире, что из себя представлял начальник штаба Ставки генерал-адъютант Михаил Васильевич Алексеев глазами людей, не входивших в его поклонники.

А. И. Спиридович, генерал-майор отдельного корпуса жандармов, в 1916 году – ялтинский градоначальник, начальник дворцовой охраны:

«Среднего роста, худощавый, с бритым солдатским лицом, седыми жесткими усами, в очках, слегка косой, Алексеев производил впечатление не светского, ученого, статского военного. Генерал в резиновых калошах. Говорили, что он хороший и порядочный человек. Он имел жену, которая, по слухам, была «левая», сына, служившего в Лейб-гвардии Уланском Его Величества полку».

Великий князь Андрей Владимирович, бывший рядом с главнокомандующим Северо-Западным фронтом Алексеевым, в своем дневнике летом 1915 года писал:

«Всю штабную работу ведет самолично Главнокомандующий Алексеев. Все бумаги написаны его рукой. Вследствие этого ни начальник штаба, ни генерал-квартирмейстер не в курсе его распоряжений…

Еще есть один тип, который в штабе мозолит всем глаза; это закадычный друг генерала Алексеева, выгнанный уже раз со службы за весьма темное дело, генерал Борисов – маленького роста, грязный, небритый, нечесаный, засаленный, неряшливый, руку ему подавать даже противно. Алексеев его считает великой умницей, а все, что он до сих пор делал, свидетельствует весьма ясно, что это подлец, хам и дурак…

Меня заинтересовало мнение генерал-адъютанта Иванова об Алексееве: «Алексеев, безусловно, работоспособный человек, очень трудолюбивый и знающий, но, как всякий человек, имеет свои недостатки. Главный – это скрытность. Сколько времени он был у меня, и ни разу мне не удалось с ним поговорить, обменяться мнением. Он никогда не выскажет свое мнение прямо, а всякий категорический вопрос считает высказанным ему недоверием и обижается. При этих условиях работать с ним очень было трудно. Он не талантлив и на творчество не способен, но честный труженик»…