Читаем Генерал де Голль полностью

Быстро формируется правительство во главе с основным автором новой конституции Мишелем Дебрэ. По сравнению с недавними временами процедура создания кабинета резко упростилась. Де Голль хотел, чтобы лидер социалистов Ги Молле по-прежнему входил в правительство. Но Ги Молле не смог пойти на это из-за опасения окончательно расколоть свою партию. Слишком уж консервативной и правой оказалась социальная политика нового режима. Несколько месяцев назад де Голль собирался проводить «левую политику правыми методами». Но ничего левого никому пока обнаружить в его политике не удалось. Правительственную программу одобрили 453 депутата из 509. Против голосовали коммунисты и социалисты. Таким образом, высшие органы Пятой республики были созданы.

Однако в алжирской политике де Голля, вопреки ожиданиям, наступает пауза. Кроме усиления военных действий, ничего существенного не происходит. На пресс-конференции 25 марта 1959 года де Голль предупредил, что не следует ждать быстрого решения алжирского вопроса, что на это потребуется много времени. В течение первого года пребывания у власти де Голль убедился, что военные в Алжире блокируют любые реалистические меры. Даже в своем правительстве он наталкивался на глухое сопротивление, когда речь заходила о поисках новых решений. Сторонником «интеграции» оставался не только Жак Сустель, но и сам премьер-министр Мишель Дебрэ. А между тем Алжир тяжелой гирей висел на руках де Голля, не позволяя ему приступить к широкому проведению новой внешней политики, что всегда было для него самым главным.

Поэтому алжирские дела остаются предметом бесконечных размышлений де Голля. Речь шла не только о том, чтобы преодолеть сопротивление ультраколонизаторов. Генералу приходилось бороться и с самим собой, ибо ему предстояло решиться на отказ от того, что всегда считалось достоянием Франции, основой ее могущества. Правда, он уже давно вел разговоры о независимости Алжира. Но высказывания в частных беседах и ответственные решения — разные вещи. Он колеблется между реализмом и иллюзиями. «Самое трудное, — говорил он, — это переубедить самого себя». Однажды он сказал своим министрам по поводу осознания неизбежности деколонизации: «Это не так-то просто в моем возрасте и с моим опытом и воспитанием, но я принял такое решение… Нам придется делать трудное дело, и ничто в этом меня не радует». Де Голль решается и начинает первый крупный поворот в своей алжирской политике.

26 августа 1959 года он впервые поставил алжирский вопрос на обсуждение Совета министров. Как ни странно, до сих пор его касались только в связи с бюджетом, армией и т. п. К этому времени уже выработался своеобразный стиль заседаний кабинета под председательством генерала. Как всегда, он подавляет министров, в том числе и премьера, своим авторитетом, властностью и откровенной бесцеремонностью. Министры для него только исполнители. Иногда они даже не знают повестки дня заседания, а о важных решениях узнают из газет. Хотя они несут коллективную ответственность за судьбу страны, им не позволено решать общие политические проблемы. Когда генерала раздражают неуместные, по его мнению, претензии на самостоятельность политических суждений, он заявляет: «Если вы хотите занять мое место…» Стоит кому-нибудь поднять второстепенный вопрос, как генерал прерывает: «Это входит в компетенцию министра…»

И вот 26 августа происходит, наконец, обсуждение самой жгучей политической проблемы. Собственно, это даже не обсуждение, ибо де Голль лишь молча выслушивал по очереди членов правительства. Мишель Дебрэ, выступивший первым, заявил, что не может быть и речи о создании алжирского государства и что политические, экономические и стратегические позиции Франции в Алжире надо сохранить. Жак Сустель еще более резко занял такую же позицию. Ее в смягченной форме поддержали многие члены кабинета. Только Андрэ Мальро, Эдмон Мишле, Поль Бакон выступили за признание алжирской самобытности. Наконец, высказались все, и генерал заключил: «Господа, я вас благодарю… При нынешнем положении дел надо двигаться вперед или умирать. Я выбрал движение вперед…»