Читаем Генерал де Голль полностью

Дело в том, что все это происходило не изолированно от общей политической обстановки в Северной Африке. Кроме бесправного арабского населения, которого вообще ни о чем не спрашивали, здесь было много французских поселенцев, особенно в Алжире. Всего в странах Северной Африки их находилось до полутора миллионов. Но погоду делала буржуазная верхушка богатых землевладельцев, собственников промышленных, торговых, финансовых фирм, крупных чиновников колониальной администрации. Тесно связанная с буржуазией метрополии, эта политически активная и влиятельная элита придерживалась различных политических тенденций. Общим было стремление сохранить свои колониальные привилегии, связи с Францией, охранявшей их, и, конечно, предотвратить какие-либо серьезные социальные изменения. Сможет ли генерал Жиро выполнить эту задачу? Вот вопрос, волновавший в начале 1943 года североафриканскую французскую буржуазию. Опыт правительственной деятельности Жиро с его примитивным консерватизмом, игнорированием «политики» и слепым раболепием перед США оказался самым плачевным. Неопытный администратор, он сразу запутал все дела и показал неспособность эффективно защищать интересы буржуазии. Например, он затеял мобилизацию 300 тысяч человек для создания большой армии. Не говоря уже о том, что для этой массы людей не было снаряжения, мобилизация дезорганизовала и без того расстроенную экономическую жизнь. К тому же генерал Жиро носил несмываемое клеймо вишиста, не позволявшее приобрести прочное политическое влияние в обстановке неминуемого краха Виши. Его уступчивость по отношению к США сулила мало хорошего, ибо он не собирался защищать Северную Африку от американского экономического проникновения. В отличие от него, де Голль показал себя самым энергичным защитником французского колониализма. Его социальное происхождение и консервативные политические взгляды были известны. А связи с внутренним Сопротивлением могли лишь помочь ему противостоять осуществлению пылких революционных надежд рядовых участников антифашистской борьбы. Обстановка, таким образом, благоприятствовала де Голлю, а его соперник утрачивал политический кредит. Вот чем объяснялся переход на сторону де Голля такого известного представителя крупной буржуазии, как Жан Моннэ. Сразу отделаться от Жиро де Голлю мешали лишь союзники — США и Англия. Это главнее препятствие, которое надо было преодолеть. И здесь все зависело от его политического искусства, основные методы которого он разработал еще много лет назад в своей книге «На острие шпаги». Настал час, когда требовались хитрость, скрытность, умение приобрести престиж и сохранить власть, без чего, как писал некогда де Голль, немыслимо существование человека действия…

Итак, 3 июня был учрежден «двуглавый» Французский комитет национального освобождения, в котором де Голль, формально занимая такой же пост, как и Жиро, получил фактически преимущественное положение. В заключение заседания генерал де Голль проникся такой симпатией к своему сопернику, что, как он вспоминает в мемуарах, «ото всей души обнял генерала Жиро». «Дружба» двух генералов настолько встревожила союзников, что они решили вмешаться. Оказывается, Черчилль и Идеи тайно прибыли в Алжир и жили здесь на «нелегальном» положении. Британский премьер пригласил де Голля и откровенно заявил, что он прибыл для того, чтобы принять меры, «если бы произошла какая-нибудь встряска, ну, скажем, если бы вы вдруг взяли да проглотили Жиро». После этой встречи генерал де Голль решил, что операцию по устранению Жиро надо ускорить, — чтобы не дать союзникам вмешаться…

На заседании комитета семи 5 июня речь шла о том, чтобы доизбрать остальных членов и распределить функции. Каждый из двух председателей предлагал свои кандидатуры. Де Голль, естественно, ввел в комитет испытанных деголлевцев, а Жиро, положившись на советы Жана Моннэ, выдвинул людей, которых он и в глаза не видел. В результате двое из них — Кув де Мюрвиль и Ренэ Мейер — оказались сторонниками де Голля. Он так подвел итог этого заседания: «Твердо зная, что большинство готово меня поддержать, я решил начать второй тур игры. Но прежде чем бросить кости, я их хорошенько встряхнул».