Читаем Генерал Алексеев полностью

Бывший начальник штаба Северного фронта генерал-майор М.Д. Бонч-Бруевич описывал в своих воспоминаниях характерный инцидент, связанный с его беседой с членом Государственного совета графом А.А. Бобринским — одним из участников «дела сахарозаводчиков». Решив, по собственному признанию, «использовать разговор» с графом «для того, чтобы истинное, весьма плачевное, положение дел на театре военных действий стало известно и наверху», в «высших петербургских сферах», Бонч-Бруевич был неприятно удивлен, что спустя две недели содержание этого «частного» разговора стало известно Алексееву, и в штаб Северного фронта из Ставки была отправлена весьма характерная директива о недопустимости и опасности подобных «бесед» в военное время. Алексеев предписывал Бонч-Бруевичу «представить свои объяснения, почему он считает не только возможным, но и уместным и желательным посвящать в служебные секреты и дела лиц, совершенно не принадлежавших к составу армии, без убеждения, что дела эти и суждения не сделаются известными большому числу лиц и не явятся источником тревоги нашего нервно-настроенного общества; главное же — эти суждения, сделавшись достоянием общим, могут быть получены и нашим противником».

Борьбу со шпионажем, безусловно, облегчало бы укрепление внутренней, штабной дисциплины, в том числе и такая специфическая мера, как «борьба с болтливостью». Хорошо характеризует Алексеева изданное им специальное приказание, где указывалось: «До настоящего времени меры борьбы с болтливостью чинов армий, вредящей тайне, решительных результатов не дали. По поступающим из многих источников сведениям, лица, принадлежащие к составу армий или учреждений, не соблюдают должной осторожности и сдержанности, особенно в разговорах в общественных местах. Многое также свободно передается семьям, а оттуда очень быстро получает широкое распространение. Замечено, что эта преступная болтливость постепенно приобретает все большую и большую беззастенчивость, требующую применения действенных мер борьбы с этой опасностью.

Это обстоятельство обратило на себя внимание Его Императорского Величества, повелевшего, чтобы начальствующие лица всех степеней прежде всего вновь обратились к патриотическим чувствам вверенных им чинов, напомнив им опасные последствия малейшей в указанном отношении неосторожности и нескромности. Государь Император твердо верит, что путем разъяснений на соответствующих практических примерах можно ярко и убедительно представить весь вред, приносимый военному делу подобного рода болтливостью, и добиться соблюдения должной осторожности как в разговорах, так и в письменных сношениях.

Вместе с тем Его Императорское Величество повелевает виновных в несоблюдении этого основного требования, предъявляемого военными обстоятельствами к каждому истинному слуге Царя и Родины, подвергать взысканиям со всей строгостью законов, давая широкую огласку как обстоятельствам совершенного преступления, так и наложенным за него взысканиям, с упоминанием, кем именно это преступление было совершено».

Даже Николай II был вынужден выслушать от Алексеева упрек в том, что «одно из лиц Свиты слишком быстро узнало о решении чрезвычайной важности, известном лишь Государю и ему». Как вспоминал позднее генерал Деникин, в беседе с ним Алексеев с сожалением привел пример вероятной «утечки информации» даже от Императрицы Александры Федоровны: «При разборе бумаг Императрицы нашли у нее карту с подробным обозначением войск всего фронта, которая изготовлялась только в двух экземплярах — для меня и Государя. Это произвело на меня удручающее впечатление. Мало ли кто мог воспользоваться ею». Подтверждает подобную реакцию и Кондзеровский: «Один только раз, придя к генералу Алексееву с докладом, я застал его в страшно возбужденном состоянии, бегающим взад и вперед по его маленькому служебному кабинету. И тут он мне взволнованно сказал несколько слов о том, какое ужасное влияние имеет на Государя Императрица, как она этим портит Государю и как вредит всему».