Читаем Генерал Алексеев полностью

По воспоминаниям Суворина, «генерал Корнилов, по природе своей человек железной воли и решимости, не мог терпеть и намека на двоевластие, и генералу Алексееву на походе было отведено почетное место советника. В будущем ему предназначалась (очевидно, по планам Корнилова. — В. Ц.) роль руководителя политического, так как Корнилов не считал себя в силах воевать и управлять. Между обоими штабами было известное недоброжелательство, так как Алексеев немедленно уступил власть Корнилову видя его популярность вождя в войсках, а в штабе генерала Корнилова все как-то побаивались “старика” (Алексеева. — В.Ц.), как его называли, что слишком часто подчеркивал генерал Романовский, кстати, никогда не пользовавшийся симпатиями в армии.

Эта недоброжелательность иногда остро чувствовалась и производила тяжелое впечатление. Но штабы всегда останутся штабами…»

В воспоминаниях адъютанта Корнилов Р. Хаджиева содержится несколько примечательных эпизодов, характеризующих отношения двух вождей Добрармии: «Несколько раз Корнилов высказывал недовольство окружением Алексеева, усиленно подчеркивая его “аристократический”, “монархический” характер, чуждый “демократизму” Добровольческой армии. 5 марта, во время перехода из станицы Кореновской в Усть-Лабинскую, произошел неприятный инцидент. Корнилов грубо приказал остановить проезжавшую тачанку с Алексеевым и его адъютантом Шапроном дю Ларрэ. Поскольку Михаил Васильевич нередко позволял себе нарушать распорядок движения и выезжать в передовые линии, Корнилов приказал Хаджиеву — “передать генералу Алексееву, чтобы он ехал всегда в том отделении, где ему было приказано!” Я доложил об этом генералу Алексееву, но он, ответив: “хорошо, хорошо!”, продолжал двигаться вперед.

— Что же, я долго буду здесь задерживать обоз? Долинский (адъютант Корнилова. — В.Ц.), передайте генералу Алексееву, чтобы он ехал в своем отделении! Я думаю, генерал Алексеев Хана не понял! — резко приказал Верховный, начиная раздражаться, видя, что коляска генерала Алексеева продолжает двигаться вперед.

Передав приказание, Долинский вернулся.

— Передали? — спросил Верховный.

— Так точно, Ваше Высокопревосходительство!

— Повторите! — приказал Верховный.

Долинский повторил переданное приказание, а коляска, слегка покачиваясь, продолжала двигаться вперед.

— Иван Павлович! Мои адъютанты что-то перепутали. Пожалуйста, прикажите генералу Алексееву сию же минуту выйти из “строя” и отыскать свое отделение. Если он не пожелает под чиниться моему приказанию, то я его сейчас же арестую! — сурово приказал Верховный, отправляя генерала Романовского.

После последнего приказания коляска вышла в сторону, и обоз в порядке двинулся вперед».

Не менее примечательное свидетельство приведено Хаджиевым при описании боя у станицы Лежанки, где в плен попали офицеры артиллеристы. Здесь примечательно отношение Алексеева к пленным (как известно, Корниловым было отдано устное распоряжение «пленных не брать» еще во время подавления большевистского восстания в Ростове). Именно благодаря его вмешательству кровавые самосуды, устраиваемые нередко комендантской командой, прекратились, офицеры были прощены и зачислены в состав Добрармии. Для Михаила Васильевича русское офицерство по-прежнему представлялось единым, а раскол, углублявшееся непримиримое противостояние «красных» и «белых», — противоестественным и гибельным. Поэтому и месть за «службу большевикам» он воспринимал однозначно негативно. «Чистки», «проверки», «фильтрации» и прочие атрибуты наказаний «изменившим офицерам» войдут в систему на белом Юге уже после его кончины.

«Бой начал затихать, — вспоминал Хаджиев. — В поиске штаба я наткнулся на группу офицеров во главе с генералом Алексеевым, окружившую каких-то трех лиц в солдатских полушубках, которые от страха еде держались на ногах, видя распаленные ожесточением лица чехов во главе с полковником Краль, требовавших их расстрела.

— Вы офицеры? — спросил их генерал Алексеев.

Не успел один из них ответить утвердительно, как штабс-ротмистр Алексеев с размаху ударил его по щеке.

— Отставить! — резко приказал генерал Алексеев своему сыну и продолжал расспрашивать пленных и делать им отеческое внушение.

— Стыдно вам, офицерам, поступать в ряды большевиков и идти против своих же братьев-офицеров! — говорил генерал Алексеев.

— Ваше Высокопревосходительство, мы служили у большевиков не но собственному желанию, нас мобилизовали. Против вас мы не шли. Вы заметили, что снаряды, посылаемые нами, были или перелет или недолет! — ответил один из них — артиллерист.

— Расстрелять их, расстрелять! Они сказки нам рассказывают! — кричали возбужденные чехи с налитыми кровью глазами.

— Ист! Ведите их в штаб и доложите о них генералу Корнилову! — приказал генерал Алексеев»^{109}.