Читаем Генерал-адмирал полностью

Из трех запланированных кирпичных заводов один уже работал, а два достраивались. Я проторчал на стройплощадке четыре дня и тихо ретировался к Тимирязеву. Все шло хорошо — зачем мешаться.

У Тимирязева тоже все было в порядке. Они с моей тройкой рассчитали несколько вариантов конфигурации семейных ферм, наиболее подходящих для данной местности, на разное количество рабочих рук — от двух-трех пар до двенадцати — пятнадцати. Так, чтобы и зерноводство, и животноводство дополняли друг друга. То есть чтобы было куда девать кормовые культуры, высаживаемые в определенные годы на поля для смены севооборота, ну и чтобы имелась возможность подкормить поля и в первую очередь огороды естественными удобрениями — навозом, компостом… А также убедили несколько семей переселенцев заложить таковые. Естественно, в кредит. И Климент Аркадьевич заявлял, что уже через год-два у них будет поблизости от опытовой станции несколько весьма привлекательных «наглядных пособий» для переселенцев. А казначей доложил, что разработал кредитную программу для них, которая позволит, во-первых, достаточно быстро вывести товарное производство на безубыточный, а затем и на прибыльный уровень, и во-вторых, заставит новоиспеченных владельцев ферм жестко исполнять рекомендации ученых. А то ежели переселенцы в этой местности вздумают работать по старинке…

Общее число крестьянских семей, определенных на поселение, достигло двухсот, но почти половина из них занимались хозяйством не больше года, так что смотреть там было не на что. Поэтому по хозяйствам я не поехал. К тому же у меня была еще одна причина, по которой я не стал особенно задерживаться. И называлась она — Всемирная выставка в Париже.

До Парижа я добрался в конце июля, когда выставка была в самом разгаре. И не один, а с племянником. Брат, услышав просьбу отпустить меня на выставку, тут же повелел прихватить с собой и Николая, а то, мол, тот увлекся офицерской службой, существенную часть которой составляют пирушки с сослуживцами. Эвон, генерал Данилович докладывает — за один вечер сто двадцать пять бутылок шампанского уговорили. А я на него благотворно воздействую. Сразу после общения со мной цесаревич-де то запрется и всякие научные кривые рисует, то к отцу Иоанну в Кронштадт ездит… Ну что ж, возможно, оно и к лучшему, хотя присутствие Николая и затрудняло мне проведение нескольких встреч, которые я запланировал на выставке. Ничего — вывернемся.

К тому же я вез в Париж еще около трех сотен русских инженеров и ученых. И почти четыре сотни студентов, в основном из числа опекаемых Обществом вспомоществования в получении образования сиротам и детям из бедных семей, но и несколько десятков, рекомендованных попечительскими советами крупных университетов, институтов и технического училища.

Россия как государство в этой выставке официально не участвовала на основании того, что выставка «приурочена к столетию со дня казни французского короля». Так что наш павильон оформляло Русское техническое общество, которое потратило на то много собственных средств, и отправленная им в Париж делегация оказалась весьма скудной. Да тут еще такой трагический случай со смертью комиссара русского отдела, члена Русского технического общества Евгения Николаевича Андреева. Вот я и прихватил на свой кошт некоторое количество народу. В основном, конечно, из числа тех, кто был задействован в моих проектах, — Попова, Блинова, Менделеева, Пироцкого с Теслой и других, — но также и тех, кого меня попросил привезти председатель Русского технического общества Петр Аркадьевич Кочубей. Он сетовал, что не догадался выйти на меня заранее, тогда, мол, с моей помощью они могли бы подготовить такую экспозицию, что все ахнули бы. Но я его разочаровал, сказав, что не пошел бы против воли брата, который, как и большинство других европейских монархов, отказался участвовать в этом мероприятии, и что вообще я пока предпочитаю смотреть и учиться. Тем более что, по моему глубокому убеждению, на таких выставках нам стоит показывать только уже освоенную в производстве продукцию, а не отдельные опытные образцы, иначе основную работу сделаем мы, а сливки из-за нашей промышленной отсталости снимут другие. Судя по выражению лица, Петр Аркадьевич со мной был не согласен, но промолчал…

Большая часть делегации поехала поездом, а мы с Николаем и еще человек тридцать — на «Дмитрии Донском» до Копенгагена, где Николай должен был по пути посетить бабушку и дедушку. Вот он за время этого перехода и пообщается с умнейшими русскими (и не только) людьми. Может, чего от них переймет, да и глядишь, на них произведет благоприятное впечатление. Мальчик он умный и обаятельный, а что пирушки — так в двадцать один год кто не пил-то? К тому же я знал, что уж алкоголиком Николай точно не станет. Уж этого недостатка у последнего русского государя никто не упоминал. А при удаче появится у него свое лобби и на интеллектуальном небосклоне…