В вестибюле и в гардеробе стояла толкучка, студенты с белыми и голубыми розетками на груди порхали, проверяя билеты, и по двум маршам изысканной лестницы поднималась благоухающая улыбающаяся толпа. Аванзал с мраморными колоннами и золоченой мебелью был полон, слышался треск вееров, и публика, завиваясь водоворотами, тянулась вправо, где высокие розового дерева штучные двери вели в двухсветный зал, залитый мерцанием старинных люстр. Он стоял с Валей, тоненькой, в чем-то розовом, атласном, неземном. И тут в дверях он увидел Коку, демонстративно одетого едва ли не в косоворотку. «А, это они там в своем кружке так решили протестовать против бала при начавшейся войне! Конечно… но зачем же портить праздник людям, повинным лишь в том, что они не в действующей…» – дальше он не успел додумать, так как оркестр начал итальянское каприччио, и воздушная, улетающая, полная неги и страсти музыка понесла их в Валей… И балов больше не было, а те скромные танцевальные вечера, что случались, они уже не посещали из-за смерти Алеши…

Трухин шел, слегка поддавая ногой первые опавшие листья, не заметил, как свернул от центра в сторону противоположную Нюрнбергштрассе. Место было почти пустынное, он оглянулся в поисках прохожих, чтобы спросить, как увидел шедшую странной, чуть пошатывающейся походкой женщину. В первое мгновение он подумал, что она слепая, но тотчас даже не по лицу, а по горечи в лице узнал Станиславу.

По материалам ГАКО. Еленинская ул., д. 16/1, лит. А. Дом Соколова, кон. XVIII – втор. пол. XIX в.

Характерный образец углового жилого дома Костромы в стиле позднего классицизма, расположенный на углу нынешних ул. Ленина и Князева и играющий важную градостроительную роль. Двухэтажный каменный дом «с мизинетом» был выстроен в 1790 г. священником Златоустинской церкви К. О. Соколовым на земле, принадлежавшей этой церкви. В 1821 г. домовладение включало в себя, кроме каменного двухэтажного с антресолями дома, деревянный дом, два флигеля и хозяйственные постройки. В 1846 г. от Соколовых оно перешло штаб-ротмистрше А. И. Текутьевой, а от нее в 1855 г. к ее дочери Е. Г. Пушкиной. Семье Пушкиных (родственникам великого русского поэта) дом принадлежал до революции 1917 г. и сдавался внаем семье Трухиных.

23 ноября 1942 года

Стази постепенно привыкала к Берлину – в первую очередь, потому, что это был теперь город ее любви. Любви темной и светлой, безнадежной и полной надежд одновременно. В связи со сталинградскими событиями наверху закручивали гайки, и помещение для перлюстрации отвели не в лагере, которого, собственно говоря, пока и не было, а почему-то в крошечной квартирке рядом с Пергамон-музеем, в самом центре города, поблизости от кайзеровского дворца и оружейной палаты, то есть в сердце старого торжественного Берлина.