Читаем Гелиополь полностью

— О, ты очень торопишься, Луций. Но я отвечу тебе. Убийства, войны, жестокости не находятся вне плана, потому что из того, что существует, нет ничего, что было бы вне Божьего плана. Однако они находятся вне закона. И в этом смысле история действительно представляет собой цепь прегрешений и не прерывается только благодаря акту милосердия. Это великая тема Ветхого завета. И в таких образованиях, как государства, есть безусловная необходимость, но только где понимание, там и вина. Поэтому одно и то же деяние может одновременно быть безусловно необходимым и виновным перед законом. Для покрытия этого разрыва, уничтожившего бы нас как высшее творение, существует жертвенный оброк. Это тема Нового завета. Жертва может быть принесена задним числом, тогда она явится покаянием и искуплением. Но жертвоприношение может и предшествовать деянию, мы отделяем от нашего зова о помощи долю во славу Бога. И она тысячекратно и вечно платит свою дань. Эта доля может быть ничтожно малой, но она может и вобрать в себя всю нашу земную жизнь. Удивительно то, что жертва принимает на себя содеянное нами. И значит, мы, скромные отшельники, можем кое-что сделать для спасения мира.

* * *

Поднялся легкий ветерок и донес терпкий запах тимьяна и диких гиацинтов. Чувствовалось также, что он пронесся по напоенным жаром зарослям терновника, где запах смолы смешался с ароматом цветов.

По южному небосклону проплыла одна из самых больших ракет Регента. Идя в направлении города, она замедлила свой ход, прежде чем вошла в его воздушное пространство, промелькнула кометой над горами, была еще недолго видна в ярких лучах солнца и потом плавно опустилась на морской ракетодром. Луций засек время. Час и тип корабля были необычными; речь, без сомнения, шла о разведывательном задании, связанном с беспокойствами в городе. Все уже давно оставили надежды на активное вмешательство Регента или хотя бы на то, что он выступит в роли третейского судьи при разрешении конфликта; он придерживался тактики простого наблюдения. Складывалось впечатление, будто собирается материал для некой удаленной от этих мест канцелярии, папками которой заведовал, соблюдая правила научной статистики и следуя заоблачным указаниям, невидимый ученый. Единственная прерогатива, оставленная Регентом за собой, касалась сохранности регалий, таких, как голубой цвет, командование тяжелым оружием, использование определенных портов и опорных пунктов. На все это было наложено исключительное право, о котором постоянно помнили конфликтующие стороны. Появления голубых кораблей для его поддержания не требовалось. Во всем остальном Регент держался в стороне, и его решения оставались неизвестными.

Патер Феликс тем временем убрал все со стола и вышел из скита с медным кофейником в руках. Он налил кофе и сел опять рядом с Луцием, взяв его за руку.

— Я много наговорил тут тебе, становишься болтливым от одиночества. Расскажи теперь ты, что тебя занимает.

Луций описал, как прошло занятие семинара, в котором он принял участие, и то несогласие, что выявилось между Патроном и Руландом. Патер слушал внимательно, время от времени прерывая его то одним, то другим вопросом.

— Я не могу сказать, что генерал так уж во всем не прав — есть более удачные способы воспитания благородства, чем рассуждения и теории. Морально-богословские наставления слишком легко ведут к голой казуистике в стиле Эскобара. Молодые люди, воспитанные таким образом, похожи на воинов, которых обучают по книгам и на макетах. Только в бою проверяется истинное качество подготовки. Не беспокойся о своих учениках, Луций. За этим столом уже сидел не один из них. Я знаю их и то, что их гнетет. Это хорошо, что вы думаете о них. Наверняка они вбирают в себя — даже из ваших сомнений только одно хорошее, к тому же гораздо больше, чем из тех строго предписанных знаний, которые вы им даете. Человек меньше хочет быть понятым, чем уважаемым за то, что есть в нем непонятого. На этой благодатной почве должны вы взращивать, подобно садовнику, лучшие побеги. Во всем остальном положитесь на Бога.

Он еще добавил:

— Вы придерживаетесь строгости в воспитании, и это хорошо. Однако не надо возводить инструкцию в абсолют, иначе вы потерпите крах в своих начинаниях. Не замутняйте истоков души.

Они помолчали. Лицо монаха оживилось. Стая журавлей пролетела над их головами. Птицы устремились перед началом засушливого периода к огромным болотам в глубинке. Луций подумал, что ему пора возвращаться, — Горный советник любил, как все софисты, пунктуальность. При этом он вспомнил о записке, лежавшей у него в планшете.