Читаем Гелиополь полностью

На основе расчетов золотом заключались сделки по движимому и недвижимому имуществу; золото было мерой всему, что зовется товаром. Новой, прогрессивной стала энергетическая валюта: в основе ее лежали энергетические мощности, что позволяло выражать ее в цифрах и определять ее курс по отношению к золоту. Ее базой было второе валютное хранилище энергией, — сравнимый разве что с подземными кладовыми таких полезных ископаемых, как уголь и нефть. Только энергобассейн представлял собой не залежи, а постоянно функционирующие плутониевые мастерские. Урановый огонь, неограниченное применение которого Регент сделал своей прерогативой, выступал здесь в роли чисто финансовой и рабочей силы. Для пользования энергией была введена разменная монета специальной формы. Ее опускали в бесчисленные автоматы, подававшие в дома, служебные помещения и на транспортные средства энергетические мощности, которые можно было обратить в свет, силу, тепло, движение и любой другой вид технической службы. К этому добавлялось еще общее количество энергии, расходуемой всеми движущимися и недвижущимися машинами на суше, море и в воздухе, находившимися как в общественном, так и в личном пользовании. Энергия передавалась излучателями по ионизированным каналам и измерялась автоматами до того, как была израсходована потребителем. Производство энергии составляло социализированную отрасль экономики, золотое обращение — капиталистическую. В принципе обе они являлись аспектами одного и того же процесса. Товарное производство находилось практически полностью в руках частного сектора, свободу которого регулировал государственный сектор — производство энергии. Таким образом, экономическая структура, в зависимости от того, под каким углом ее рассматривать, носила явно государственный или явно свободно-рыночный характер. Это находило свое выражение, как уже было сказано, и в валюте тоже.

Что касается контроля, то первоначально было распределено так, что Проконсул осуществлял надзор за золотым запасом, а Ландфогт — за энергионом. Недавно, однако, в этой взаимодоговоренности произошли существенные изменения: охрана энергиона и обеспечение его функционирования перешли к войскам. Это было главной заслугой вновь приступившего к своим обязанностям Патрона. За одну ночь достиг он той цели, вокруг которой долгие годы кружил Нишлаг, ведя безуспешные переговоры. Тем самым Проконсул контролировал теперь и энергию. Ландфогт мог противопоставить этому только свою популярность и обратить ее в серьезном случае в реальную силу, вызвав беспорядки. Тщетно пытался он до сих пор добиться личного влияния на рабочий персонал энергиона, но Патрон отбирал его лично и с предельной тщательностью.

* * *

Они дошли до Мальпассо — темного мрачного ущелья, обставленного кипарисами и перерезавшего дорогу. Узкое и глубокое, оно уходило за гору и вело к Кампо-Санто Гелиополя — к третьему подземному сооружению внутри Пагоса, связанному с эпохой Великих огневых ударов.

Возникшая тогда урановая угроза подорвала доверие не только к надежности и прочности городов и человеческого жилья, она также разрушила и надежды на неприкосновенность могил как последнего пристанища на земле. Ведь могилы, по сути, начало и конец жизненных координат в системе универсума. И осознание этого приняло мощный размах перед надвинувшейся смертью.

Изменения в обрядах погребения фиксируют величайшие фазы в истории человечества, простая смена стилей по сравнению с этим эфемерное явление. До Великих огневых ударов мертвых захоранивали в земле, хотя уже начала расти секта тех, кто предпочитал сожжение. Только позднее в этом увидели знак надвигающейся эры уничтожения.

При виде разрушенных кладбищ, развороченных могил и расплавленных памятников поднялась новая волна паники. Оставшиеся в живых, выбравшись наверх из мрака подземелья, не нашли ни крестов, ни могильных камней. Земляной покров с травой и цветами — символ материнского лона отсутствовал. Обелисков — хранителей отцовского начала — тоже не было. Все выжег огонь.

Вот в те времена и заложили на Пагосе некрополь, в тверди скалы, превосходившей по надежности даже пирамиды. Обряд быстро прижился, стал повальным и оправдывал себя. С новой страстью вспыхнувшее желание обрести вечный покой согласно старому христианскому обычаю нашло здесь свое осуществление. Так ущелье в восточной части Пагоса стало местом великого паломничества мертвых. Вход в это царство был торжественным, белые скалы устремлялись, словно мраморные колонны или трубы органа, в такую высь, где пролетал только орел. Давно иссякшие ледниковые воды образовали в скале мощные монолиты. Словно самой природой созданные обелиски обрамляли вход в долину мертвых, торжественно простиравшуюся в глубь горы.