Читаем Гея (1988) полностью

Кравцов опешил. На него наступала орущая толпа, а он был один: Чулков исчез куда-то. Он видел: в углу, на диване, сидел Джим Паркинсон и безучастно перелистывал номер «Плейбой» с блондинкой в купальнике на глянцевой обложке.

— Неправда! — выкрикнул Кравцов. — У Макферсона инфаркт — космические лучи тут ни при чем. Ученые думают, как справиться с черным столбом, и мы должны быть наготове…

— К черту ученых! — крикнул Флетчер.

— От них все несчастья!

— Завтра придет танкер — и никто нас не удержит!

Монтажники сомкнулись вокруг Кравцова. Он видел возбужденные лица, орущие рты, ненавидящие глаза…

— Мы не позволим вам дезертировать! — пытался он перекричать толпу.

Флетчер с искаженным от бешенства лицом шагнул к нему. Кравцов весь напрягся.

Паркинсон отшвырнул журнал и встал.

Тут с шумом распахнулась дверь, в кают-компанию ввалились монтажники из бригад Али-Овсада и Георги. Запыхавшийся Чулков проворно встал между Кравцовым и Флетчером.

— Но-но, не чуди! — сказал он техасцу. — Осади назад!

— Та-ак, — протянул Флетчер. — Своего защищать… Ребята, бей красных! — заорал он вдруг, отпрыгнув назад и запустив руку в задний карман.

— Стоп! — Джим Паркинсон схватил Флетчера за руку.

Тот рванулся, пытаясь высвободить руку, но Джим держал крепко. Лицо Флетчера налилось кровью.

— Ладно, пусти, — прохрипел он.

— Вот так-то лучше, — сказал Паркинсон обычным вялым голосом. — Расходитесь, ребята. Моя бригада остается, мистер Кравцов! Будем ждать, пока нам не дадут работу.

В кают-компанию быстрым шагом вошел Али-Овсад.

— Зачем меня не позвал? — сказал он Кравцову, шумно отдуваясь. — Кто здесь драку хочет?

— Карашо, Али-Офсайт, — сказал Джим. — Карашо. Порьядок.

— Этот? — Али-Овсад ткнул пальцем в сторону Флетчера, который все потирал руку. — Эшшек баласы, кюль башына![25] — принялся он ругаться. — Ты человек или кто?

Они ужинали втроем за одним столиком — Кравцов, Оловянников и Али-Овсад. Старый мастер жевал ростбиф и рассказывал длинную историю о том, как его брат-агроном победил бюрократов Азервинтреста и резко улучшил качество двух сортов винограда.

Кравцов слушал вполуха. Потягивая пиво, он все посматривал на столик в углу салона, за которым ужинали Воронин, Штамм и незнакомый маленький седоусый человек. Воронин сидел спиной к Кравцову. В тускловатом свете керосиновых ламп его темные волосы отливали медью. Затылок был узкий, с глубокой ложбинкой — совсем не профессорский затылок.

Настроение у Кравцова было скверное. Танкер, стоявший у борта «Фукуоки», заканчивал перекачку топлива. Завтра рано утром он уйдет — уйдет без Кравцова. Правда, и без монтажников Паркинсона. Ему, Кравцову, удалось удержать их от бегства, но теперь было просто немыслимо уехать самому…

— На днях, — сказал Оловянников, когда иссякла виноградная история Али-Овсада, — я стал невольным свидетелем такой сцены. Токунага стоял у борта — видно, вышел подышать свежим воздухом. Мне захотелось его незаметно сфотографировать, и я принялся менять объектив. Вдруг вижу: японец снял с запястья какой-то браслет, посмотрел на него и бросил за борт. Тут как раз Воронин к нему подошел. «Что это вы кинули в море, Масао-сан? — спрашивает. — Не Поликратов ли перстень?» Токунага улыбается своей грустной улыбкой, отвечает: «К сожалению, нет у меня перстня. Я выбросил магнитный браслет…» Ну, знаете эти японские браслеты, их носят многие пожилые люди, особенно гипертоники…

— Знаю, — сказал Али-Овсад.

— Да, так вот, — продолжал Оловянников. — Воронин стал серьезным. «Не понимаю, — говорит, — вашего хода мыслей, Масао-сан. Вы что же, полагаете, что нам не удастся…» — «Нет-нет, — отвечает Токунага. — Мы, конечно, вернем магнитам их свойства, но не знаю, дождусь ли я этого…» — «Ну, зачем вы так…» Воронин кладет ему руку на плечо, а тот говорит: «Не обращайте внимания, Воронин-сан. Мы, японцы, немножко фаталисты…» Он, видно, и вправду неизлечимо болен, Токунага…

Али-Овсад поцокал языком.

— Что это за пигалица с седыми усами? — вполголоса спросил Кравцов, кивком указав на маленького человечка, который ужинал за столиком Воронина.

— Эта пигалица — профессор Бернстайн, — ответил Оловянников.

— Вон что! — Кравцову стало неприятно из-за «пигалицы». — Никак не думал, что он…

— Такой немощный? А вы читали в американских газетах, как он вел себя в Принстоне? Он забаррикадировался в своей лаборатории и создал вокруг нее электрическое поле. Он получал энергию от электростатического генератора, который вращался ветродвигателем. Бандитов затрясло, как в пляске святого Витта, и они поспешили убраться. Все шесть дней он просидел в лаборатории с двумя сотрудниками на одной воде.

— Все-то вы знаете, — сказал Кравцов.

— Профессия такая.

— Между прочим, Чулков рассказывал, что вы извлекали из него различные сведения обо мне. Зачем это?

— Болтун ваш Чулков. Просто я интересовался, как вы подавляли мятеж.

— Ну уж, «мятеж»…

— Он про тебя писать хочет, — вмешался Али-Овсад. — Он хочет писать так: «Кравцов стоял возле черный столб…»

Оловянников со смехом протянул мастеру руку, и тот благосклонно коснулся кончиком пальцев его ладони.