Читаем Гея (1988) полностью

Кравцов поплелся за ним, глядя на его крепкие волосатые ноги и аккуратную складку на светло-зеленых шортах.

Они отвалили тяжелую крышку люка в палубе и спустились под пол буровой вышки.

Перед ними был верхний край обсадной колонны, увенчанный набором превентеров[17], сквозь которые уходила вверх бурильная труба.

Уилл постоял в раздумье, потом залез на верхний фланец, вытащил рулетку и замерил расстояние до подроторных брусьев.

— Ну, что вы обнаружили? — спросил Кравцов.

Уилл спрыгнул вниз, снова осмотрел превентеры, забормотал себе под нос:

— Ну и что? — Кравцов начал терять терпение.

— А то, что я сам устанавливал эти превентеры шесть лет назад. И будь я проклят, если обсадная колонна не поднялась на добрых шесть дюймов!

— Вы твердо помните, как было, Уилл?

Уилл промолчал. Он не отвечал на такие вопросы.

* * *

Шесть лет назад по решению президиума МГП — Международной геофизической программы — здесь, в океанской впадине, было начато бурение сверхглубокой скважины для изучения состава земли. Все страны-участницы внесли свой вклад в сооружение плавучего основания. Четыре бригады бурильщиков, отобранные международной комиссией, обосновались на плоту. Все они были опытными морскими нефтяниками, но бурить на глубине пятидесяти километров приходилось впервые. Правда, океанская впадина экономила свыше десяти километров, но и сорок километров — не шутка.

Буровому инструменту впервые предстояло войти в подкорковую оболочку Земли — загадочную мантию. Здесь, под океанским дном, слой Мохоровичича[18] ближе всего подходил к поверхности планеты.

Для проходки скважины были применены новейшие достижения мировой техники. Металлические обсадные трубы из особо прочного сплава проходили сквозь толщу океанской воды и углублялись в донный грунт всего на несколько километров. Термоплазменное бурение, сжигавшее породу до газообразного состояния, оплавляло стенки скважины и делало их прочными, герметическими, предохраняя от обвалов и наглухо перекрывая водоносные пласты.

Сквозь этот колодец уходили в неизведанную глубину бурильные трубы. Они не соединялись, как обычно, резьбой. Высокочастотный сварочный автомат сваривал их на ходу, во время спуска колонны. А при подъеме трубы разрезались на стыках автоматическим плазменным резаком.

Если бы вся скважина бурилась термоплазменным способом, то проходка была бы закончена «с одного захода». Но целью было не само бурение, а последовательное взятие образцов породы из всех встречных пластов. Поэтому приходилось то и дело переходить на старинное вращательное бурение: только медлительное колонковое долото могло выгрызть алмазными зубами керн — столбик породы в неискаженном, природном состоянии.

Святилищем плота было помещение, где на нумерованных стеллажах в полукруглых лотках лежали керны — длинные цилиндрические столбики породы. Там же помещалась лаборатория для исследования образцов: некоторые сведения надо было получать сразу после подъема керна на поверхность. Потом образцы консервировались до дальнейших исследований.

Много раз поднималась бурильная колонна, и геологи медленно читали — буква за буквой — удивительную повесть недр и ломали головы над ее загадками.

На сорок втором километре бурение внезапно застопорилось. Там, внизу, стотысячеградусная плазма — электронно-ядерный газ — бушевала, билась о забой. Стрелки приборов ушли вправо до упоров: плазменная бурильная головка встретила на своем пути неодолимое препятствие.

Решили поднять трубы и осмотреть головку, но трубы не поддавались: что-то непонятное держало их в скважине.

Именно тогда один из буровых мастеров, бакинец Али-Овсад Рагимов, сказал свою фразу, ставшую впоследствии знаменитой.

— Ни туда, ни сюда не хочет, совсем как карабахский ишак.

Несколько недель бились бурильщики, пытаясь сломить сопротивление породы или поднять гигантскую колонну труб. Лучшие геологи мира спорили в кают-компании плавучего острова о непонятном явлении. Тщетно. Скважина, уходившая в немыслимую глубь, не собиралась выдавать людям свою тайну.

И тогда президиум МГП решил прекратить работы. Круглый плот опустел. Стих разноязычный говор, не приставали к причалу транспорты с гематитом, глиной и поверхностно-активными веществами для бурильного раствора.

Геологическая комиссия МГП держала на плоту трехмесячные вахты. Вначале вахта состояла из буровой бригады. Но шли годы, и вахта постепенно сократилась до двух человек — инженеров по бурению.

Так продолжалось почти шесть лет. Каждое утро вахтенные инженеры запускали лебедку, пытаясь поднять трубы. Каждое утро проверяли натяжение талевых канатов. И неизменно в вахтенном журнале появлялась запись — на всех языках она всегда означала одно «Трубы не идут».

«Карабахский ишак» продолжал упорствовать.

* * *