Стихия наличного бытия всеобщего духа, который в искусстве есть созерцание и образ, в религии – чувство и представление, в философии – чистая свободная мысль, представляет собой во всемирной истории духовную действительность во всем объеме ее внутренних и внешних сторон. Она есть суд, потому что в ее в себе и для себя сущей всеобщности особенное, пенаты, гражданское общество и духи народов в их пестрой действительности, суть только как идеальное, а движение духа в этой стихии состоит только в том, чтобы изобразить это.

Когда иезуиты и католическое духовенство пожелали приучить индейцев к европейской культуре и к европейским обычаям… они поселились среди них и предписывали им как несовершеннолетним, что они должны делать в течение дня. И как ни ленивы были индейцы, они подчинялись… Эти предписания (в полночь колокольный звон должен был даже напомнить им об их супружеских обязанностях) в самом деле прежде всего вызвали пробуждение потребностей, являющихся побудительными причинами человеческой деятельности вообще.

У Гегеля есть страницы, которые производят примерно тот же эффект в царстве мысли, что и стихи Малларме в царстве поэзии. Они будят воображение и сентиментальные чувства. Это не умаляет их ценности, а, напротив, даже повышает ее. Однако словесные наркотики и гипнотические формулировки не должны преподноситься нам под видом истины.