Читаем Где найдёшь, где потеряешь. Повести полностью

Тут Старик размашисто повел рукой, приглашая, как восторженный гид, полюбоваться совместно великолепием окружающего простора. И хотя Алеша это видел и знал и, собственно говоря, не видеть просто не мог, находясь лицом к лицу с предлагаемой панорамой, тем не менее он последовал взором за движением стариковской руки. И странно: знакомое встало перед глазами по-новому, по-другому. Азартное пристрастие механика передалось каким-то образом и ему, всколыхнуло в нем душевную внимательность, особый интерес к наблюдаемой природе. И заметил Алеша, словно впервые, бескрайние водные дали, головокружительную небесную глубину с хлопьями тающих облаков. Одно было точь-в-точь по рисунку Экзюпери в «Маленьком принце». Слон даже ворочался в утробе удава, казалось теперь Алексею. А еще ему показалось, что искрящаяся полоса, которая метнулась от борта земснаряда в залив, стремительно бежит, льется за горизонт золотым неиссякаемым потоком. Направь туда лодку — подхватит, повлечет, без мотора доставит в сказочную страну.

— Загораете? — грянул внезапно шутливый возглас Галая. — Солнышко греет, весна!

Старик встрепенулся, взглянул на подчиненного строго.

— А ты чего ходишь? Прокладку поставил?

— Поставил.

— На корме подмел?

— Подмел.

— Ну, кури, — сказал тогда Старик, — пока все.

Сам же он встал, нырнул под лодку, пристроился закручивать шурупы оттуда. Алеша ему помогал: держал, прижимал что требуется. Галай удалился, посвистывая. Но вскоре он возник опять — в сапогах, брезентовых брюках и до пояса обнаженный.

— Загорать так загорать! Правда, салага?

Его жирную грудь, мясистые плечи, руки сплошь Покрывала умопомрачительная татуировка. Старик, глядя снизу, сказал:

— Да уж, тебе только здесь и загорать. На пляже не разденешься.

— Чего это не разденешься? — усмехнулся Галай. — Раздеваюсь.

— С такой живописью!.. Ведь сразу понятно, что ты за гусь.

Галай нахмурился:

— А я и не скрываю. Зато сейчас я — рабочий труженик, благодарности имею, в техникум намерен поступать.

— В тридцать лет?

— Ну и что?

— Ты два года поступал…

— У меня семейные обстоятельства были. Сам знаешь, двойняшки родились. Куда же? А нынче точно поступлю!

Они говорили еще о разном, и в этой случайной беседе открывалась Алеше, невольному слушателю, противоречивость и сложность Галаевой жизни, двусмысленность его поведения, характера и речей. И хотя ничего нового тут не было — все известно понаслышке, по книгам, — однако стало неловко присутствовать при обсуждении выкрутасов и нелепостей чужой биографии. Галай, кажется, понял это. Он сказал Старику:

— Давай-ка я подсоблю, лучше дело пойдет. А салага пусть пробежит по рефулеру.

— Сам не можешь? — отозвался Старик.

— Я-то могу, какой разговор. Ему тренироваться надо, сноровку вырабатывать. А то коснись — не потянет. Сейчас погода тихая, вот и пускай набивает руку.

Довод убедил старшего механика. Он прекратил возню под лодкой, выбрался и приказал Галаю, чтобы принес карандаш. Алексей удивился, но промолчал благоразумно. И хорошо, что промолчал, ибо «карандаш» оказался гаечным ключом специальной конструкции. Он представлял собой полый шестигранник, величиной с кулак Дворянинова, приваренный к метровой стальной трубе. Весит не меньше пуда, подумалось Алеше, когда он взял в руки сие орудие гидромеханизаторского труда.

— О, карандаш! — съехидничал Галай. — Не проходили на курсах? Как раз для таких гривастых новичков. Бери, бери, не стесняйся. Да смотри не утопи в заливе, будешь отвечать.

И вот тут Алексей не выдержал, произнес упомянутую фразу:

— Знаете, у меня ведь есть имя и фамилия, между прочим. Я к вам по-человечески обращаюсь, а вы…

— Еще бы ты мне чего вякнул, салага! — выразительно ответил Галай.

Старик же, как было сказано, выступил с целой речью о значении и назначении людского прозвания, а под конец ее посоветовал терпеть. И Алеша стерпел, но только внешне. В душе он негодовал, бесился, вскользь даже подумал о возмездии обоим механикам сразу: Галаю за издевательство, Старику за то, что предал.

«Нет, это я погляжу, — дулся Алеша, направляясь к рефулеру. — Погляжу, погляжу да и плюну на ваш дредноут. Подумаешь!..»

Он прошел на корму, перелез через бортовое ограждение, спустился по выходной трубе земснаряда на первый понтон. Кстати, проделать это не так уж легко, особенно новичку, да еще с карандашом в нагрузку. Труба — не лестница, и она колеблется, ерзает под ногами, а внизу, между прочим, вода. Тренированному рабочему необходимый трюк, конечно, не в диковину: перебегают на манер канатоходца. Ну а свеженький гидромеханизатор не раз прицелится, прежде чем рискованное путешествие совершить. Зато отвлекся от обид и удовольствием вознаградился к тому же. Ведь как ни верти, опасный рубеж с успехом преодолен!