Читаем Газета Завтра 858 (17 2010) полностью

     Этот человек с глазастыми пальцами и сверхчувствительной кожей, мечтавший поначалу быть скульптором или живописцем, родился во французских Пиренеях, в городке Тарбе, где некогда родился д'Артаньян. Виртуоза шпаги сменил виртуоз пера, ибо после долгих колебаний и под влиянием своего ближайшего друга Виктора Гюго, Теофиль Готье избрал "поэзии голодное искусство" (Генрих Гейне). Оно действительно оказалось таковым: чтобы достойно прожить и удовлетворить хотя бы минимальные художественные наклонности, Готье приходилось писать в газеты и журналы сотни фельетонов по вопросам актуальных выставок, романов или сборников стихов. Адский труд, хотя он чувствовал всё и разбирался во всем. При этом он, что называется, "любил жизнь", довольно много путешествовал и оставил четырнадцать томов собственных сочинений. Ценил только мастерство и работал чрезвычайно много — несколько лет ушло на "Эмали и камеи" — главную поэтическую книгу. Его поэзия отличается точностью образа, смелостью метафор, широтой темы и очень тонкой ее разработкой, тщательностью техники, изяществом просодии. Он писал в основном в четырехстопном ямбе, но максимально использовал ритмическое разнообразие, предоставляемое силлабикой. Недаром Бодлер, посвятив "Цветы зла" Готье, подчеркнул: "мэтру абсолютно безукоризненному". Тем не менее, это очень разные поэты. Бодлеровская свобода с версификацией и традицией чужда Готье. Равно чужды ему символика и «соответствия» Бодлера. Всему этому он предпочитал неожиданные симпатии чуждых объектов, странные превращения несходных по фактуре материй в едину плоть. Близость не определяется внешне, это тайный процесс, "секретное родство", как сказано в "Пантеистическом мадригале":

      На фронтоне античного храма

      Два древних блока мрамора

      На фоне синевы аттического неба

      Противопоставляют свои белые грезы.

     Контрасты, случайности, капризы, жестокие необходимости сближают объекты: "По застывшему перламутру текут слезы Венеры. Две жемчужины погружаются в бездну и говорят неизвестные слова"; "Под тонкой нитевидной струей воды времен фонтана Боабдила, две розы, плача, переплетают свои цветы"; "На куполах Венеции два белых голубя с розовыми лапками, майским вечером недвижно застыли в гнездышке вечной любви".

     Вывод: "Мрамор, жемчужины, розы, голуби — всё растворяется, всё исчезает: жемчужина растекается, мрамор падает, цветы вянут, птицы улетают". "Покидая каждый свою клетку, они спускаются, смешиваясь в глубокой вазе, образуя универсальное тесто для рук Творца…". Потом

     В медленных метаморфозах

     Белый мрамор превращается в белую плоть,

     Розовые цветы — в розовые губы.

     Так проявляются различные тела.

     Пантеизм Готье — своеобразная эстетика. Материя совсем не стремится к более высокой ценности в ближайшем превращении. Прельщенные красотой улыбки, покоренные страстью двух любовников жемчуга образуют белоснежные зубы, голуби покидают купола Венеции, дабы жить в их сердцах. Только очень редко…

      Покорный воле аромата

      Луча или оттенка,

      Атом летит к атому

      Как пчела к цветку.

     Две мраморных колонны, двух голубей, две розы в воде фонтана, два атома отнюдь не притягивает взаимная страсть, что случается крайне редко. Виды материи рождены для борьбы, для торжества одного вида над другим, для калейдоскопической игры случая, для мучительных метаморфоз. Сами по себе они вздорны и капризны. Только воля любовника, скульптора, живописца, поэта ловит совершенно эстетическое "секретное родство" (ловит или приписывает?) и создает из хаоса атомов и молекул (в лексике Готье) нечто изящное, стройное, страстное, которое со временем распадается в готовности к будущим метаморфозам. Причем Готье ценит сочетание "человеческих молекул" не менее самых прекрасных согласований природы. Любопытно в этом плане стихотворение "Этюды рук". В мастерской одного скульптора поэт нашел гипсовый слепок руки "Аспазии или Клеопатры"(?), во всяком случае, весьма знаменитой женщины. "Поцелуем снежным схваченная, как лилия серебряной зарей… словно белая поэзия распустилась ее красота". И далее:

      В блеске матовой белизны

      Она развернула на бархате

      Деликатную элегантность пальцев,

      Украшенных тяжелыми кольцами.