Иларион же Полтавский отличался простотой в обхождении, доброжелательностью, практической энергией (когда дело касалось благотворительных проектов), незаносчивостью, терпимостью. Как вспоминает журналист Д. М. Иваненко, «подготовляя осуществление какого-нибудь общественного начинания, епископ Иларион привлекал и призывал принять участие и содействовать ему в хлопотах и заботах решительно всех, без различия национальностей, вероисповедания, сословия, общественного и иного положения. И потому на подготовительных организационных собраниях, обыкновенно в архиерейских покоях, среди собравшихся можно было видеть, кроме православных, и евреев, католиков, лютеран, — не говоря уже о том, что рядом с генеральским мундиром и шелковой рясой часто сидела рабочая поддевка, пиджак и скромная ряса деревенского диакона. Всех Владыка встречал самолично, с одинаковым приветом и благодушием».

Он часто присутствовал на экзаменах в семинарии. По словам того же Иваненко, «одно присутствие Владыки, затем его манеры — все действовало необыкновенно ободряюще и успокаивающе на отвечающих — а уж щедрее Епископа Илариона никто не ставил баллов, — по его оценке все отвечали на пять и редко кто, в самом худшем случае, срезывался на четверку». Таким образом познакомился он, видно, и с Гапоном.

В письме епископу Георгий чистосердечно признается, что принимать священнический сан не хочет, а собирается действительно поступать на медицинский факультет Томского университета и уже предпринял к тому некие шаги.

Иларион написал Пичете записку с просьбой проявить снисхождение к пылкому юноше. Два купца (у которых Гапон, может быть, был репетитором) тоже ходили просить за него — тщетно. Пичета был непреклонен. С мыслью о поступлении в университет пришлось распроститься — по крайней мере на время.

А если бы мечты юноши осуществились? Представим себе на мгновение доктора Гапона. Наверняка он не затерялся бы в истории, может, даже сыграл бы какую-то важную роль. Но она была бы совершенно иной.

ОТЕЦ ГЕОРГИЙ

Гапон остался в Полтаве и устроился статистиком в земство. Служба скромнейшая, но по критериям и правилам интеллигентского сословия достойная: все равно что прапорщик или подпоручик в армии. Разумеется, знакомство со статистическими данными еще больше уверило его в народных страданиях. Подрабатывал он частными уроками — и все собирался, коли с первым разрядом в семинарии вышла такая незадача, сдать экстерном на гимназический аттестат. Это практиковалось очень широко — многие молодые люди, окончившие обычное городское или земское училище или, к примеру, хедер (еврейскую традиционную школу), позанимавшись пару лет, успешно сдавали экзамен. А уж человеку, фактически имевшему полное среднее образование, казалось бы, это не должно было составить труда. Но дело так и не сдвинулось с места, а тем временем личные обстоятельства молодого Георгия Аполлоновича изменились — вполне предсказуемым и тривиальным образом.

«Дочь одного из состоятельных полтавцев, в доме которого я давал уроки, была дружна с одной хохлушкой, дочерью местного купца. Она окончила гимназию, была очень умна от природы, красива, мила, хорошо воспитана. Я сразу обратил на нее внимание, и постепенно мы сходились все ближе и ближе на почве взаимных занятий и желания служить народу…»

Родители девушки, однако, встретили ее нового друга очень нелюбезно. А как в купеческой семье могли отнестись к этакому потенциальному жениху — без профессии, без прочного заработка, с перспективой шестилетнего студенчества — и то лишь по сдаче экзамена на аттестат?

Но девушка, умная от природы, без труда сумела внушить влюбленному молодому человеку, что в роли священника он сможет служить народу еще гораздо лучше, чем в качестве врача, а его идейные разногласия с церковью не имеют никакого значения, поскольку «идеал служения человечеству» выше любых догматов и обрядов.

Гапон пошел к Илариону и попросил у него содействия.

Теперь Георгий просил его помочь пройти рукоположение и получить приход в губернии — если можно, в Беликах или неподалеку.

Иларион сделал больше. Он лично поговорил с родителями гапоновской возлюбленной, убедил их не препятствовать счастью молодых, а будущему зятю их пообещал свое покровительство.

Свадьбу сыграли сразу же, а священником Гапон стал год спустя — это время он должен был прослужить дьячком, видимо, при самом епископе. Когда пришло время, Георгий был рукоположен в дьяконы, а на следующий день — в священники. Иларион привязался к юноше (впрочем, тому было уже лет двадцать пять). Может быть, сыграла роль память об умершем сыне, а может, дело в самом Гапоне, который долго, до зрелых лет, вызывал у многих желание покровительствовать ему. Так или иначе, Иларион не захотел расставаться со своим протеже и предложил ему священническое место не в губернии, а в городе: в бесприходной кладбищенской церкви Всех Святых.