Читаем Ганнибал полностью

Примерно тогда же претор Публий Семпроний Тудитан захватил Атрин и там 5 000 пленных [Ливий, 24, 47, 14]. Однако гораздо значительнее оказался несущественный на первый взгляд факт. В самой Капуе среди аристократии обнаружилось течение в пользу возобновления отношений с Римом. Правда, римское правительство не смогло воспользоваться таким обстоятельством, однако сами по себе эти настроения должны были серьезно обеспокоить Ганнибала. Дело было так: пока консулы отсутствовали, к римскому лагерю прискакали 120 капуанских всадников с предложением сдать Капую, если им будет гарантировано их имущество. Беседовавший с их десятью представителями претор Гней Фульвий Центимал обещал им, разумеется, полную поддержку и все, что они просили [Ливий. 24, 47, 12–13]. Еще бы! Казалось, заколебался краеугольный камень карфагенского господства в Южной Италии. Особенно важно было то, что всадники действовали явно с разрешения капуанских властей. Однако все ограничилось только переговорами.

В 213 г. произошло еще одно событие, которое и в самом Карфагене, и в лагере Ганнибала не могли не воспринять как серьезную угрозу: братья Сципионы, успешно воевавшие на Пиренейском полуострове, высадились в Северной Африке. Это была уже вторая попытка римского командования перенести войну непосредственно на территорию Карфагенской державы. На этот раз африканская экспедиция привела к большому дипломатическому успеху римлян. Им удалось воспользоваться тем, что у карфагенян возникли столкновения с одним из нумидийских «царей» — вождем племени масайсилиев — Сифаксом, и заключить с ним союз. Центурион Квинт Статорий остался даже у Сифакса обучать его воинов римскому боевому строю и военному искусству. Результаты не замедлили сказаться: вскоре в одной из стычек масайсилии разбили карфагенян [Ливий, 24, 48, 1 — 13]. Насколько опасным карфагенское правительство считало сложившееся положение, видно уже из того, что, по данным Аппиана [Апп., Исп., 15], оно вызвало в Африку Гасдрубала Баркида с частью его армии. По завершении операции Гасдрубал вернулся в Испанию.

Парализовать постоянную угрозу со стороны масайсилиев карфагеняне могли только одним-единственным способом — натравить на Сифакса извечных врагов, другое нумидийское племя — массилиев, «царем» которых тогда был Гала. Карфагенские послы без особого труда уговорили Галу напасть на масайсилиев, пока римляне не переправили в Африку больших контингентов и союз между ними и Сифаксом существует скорее на словах, чем на деле. Особенно рвался в бой семнадцатилетний сын Галы, Массанасса, которому престарелый «царь» поручил верховное командование. Присоединив к своим отрядам карфагенские формирования, Массанасса разгромил Сифакса в большом сражении и вынудил его бежать в Мавретанию, к Гибралтару. Там Сифакс набрал новую армию и переправился в Испанию; туда же явился для продолжения войны с Сифаксом и Массанасса [Ливий, 24, 13–49, б]. Ливий особо подчеркивает, что Массанасса вел эту войну самостоятельно, без помощи карфагенян.

Насколько эта информация достоверна, трудно сказать, тем более что театром военных действий была все же Испания, где если и не вели в данный момент активных боевых действий, то все же противостояли друг другу пунийская (возможные союзники Массанассы) и римская (по ходу событий союзники Сифакса) армии. Участие Гасдрубала Баркида по крайней мере в африканской кампании Массанассы представляется весьма вероятным. Очевидно, римская традиция была заинтересована в том, чтобы всячески преуменьшить грехи молодости Массанассы — его союз с Карфагеном. Как бы то ни было, однако, не посредственную угрозу Карфагену со стороны масайсилиев пунийцы ликвидировали, а победоносные войска Массанассы, явившись на Пиренейский полуостров, рано или поздно должны были присоединиться к карфагенянам.

Наступил 212 год — год, когда Ганнибалу дано было еще раз испытать военную удачу на территории Италии.

Мы уже говорили о том, что в Таренте в 214 г. проявило себя демократическое антиримское движение, руководители которого призывали Ганнибала и обещали ему сдать город без сопротивления. Тогда благодаря энергичным действиям римского командования на юго-востоке Италии замысел не был осуществлен. Однако теперь сложились более благоприятные условия; в значительной степени новый подъем антиримского движения в греческих колониях на юге Италии, в так называемой Великой Греции, вызвала чудовищная и политически крайне вредная жестокость римских властей по отношению к заложникам — фурийцам и тарентинцам, пытавшимся бежать из Рима.